Блин!
— А если это будет плохой человек? Вдруг он будет обижать её?
Блин…
— А если я «закоченею» её, когда она наклонится над пропастью, и она упадёт и разобьётся⁈
Наверху хлопнула дверь, потом заскрипела лестница. Натсэ, тихонько напевая себе под нос, спустилась, вышла на улицу и вскоре вернулась с влажными руками.
— Там, на улице, умывальник, если что, — сказала она, усевшись за столик. — Чего грустим? Не волнуйся, Боргента, страшного больше нет. Да тебе и не нужно туда больше заходить, мы сейчас пойдём в настоящий дом.
Авелла грустила. Натсэ, наполнив себе тарелку, опять на неё покосилась. Добавила:
— Деревца ваши посадим.
Авелла чуть встрепенулась, но всё равно оставалась печальной. Натсэ толкнула меня ногой под столом и вопросительно кивнула на Авеллу.
— Переживает из-за Ганлы, — объяснил я.
— Ясно. Бестолочь. — Натсэ взяла кувшин и разлила красное вино по трём кружкам. — За твою рабыню платил род Кенса. Тарлинис наверняка все пожитки забрал, этот жук прижимистый.
Авелла вскинула голову.
— Правда⁈
— А то нет! Да если и не сообразил сам — Дамонт ему письмо отправил, мол, заберите личные вещи своей бестолковой дочери. Это ж деньги, имущество, репутация академии, в конце концов. Такие вещи на самотёк не пускают.
Вскочив из-за стола, Авелла шагнула к Натсэ и обняла её, дав волю слезам.
— Спасибо! — всхлипывала она. — Ты такая добрая!
— Добрая, добрая, — проворчала Натсэ. — Только давай ты меня отпустишь, а? А то сэр Ямос, на нас глядя, сейчас слюнями захлебнётся.
Авелла отстранилась от Натсэ, а я отвёл взгляд. Вот и вовсе я ни о чём таком не думал, просто радовался, что Натсэ, как солнечный луч, разре́зала тучи уныния.
— За нашу новую жизнь! — сказала Натсэ, подняв кубок, когда Авелла уселась на место.
— За нашу семью! — присоединилась Авелла.
Я тоже поднял кубок:
— За приключения со счастливым концом!
Вино было терпким, ароматным, какого-то непередаваемо осеннего вкуса, с лёгкими и приятными нотками летних воспоминаний.
Никогда и никому глава клана Земли и ректор академии боевых магов Дамонт не признался бы, что испытывает робость и неуверенность, глядя в глаза своему бывшему подчинённому. Мелаирим, которого выпустили из каземата, которому дали время привести себя в порядок, сидел за столом в кабинете Дамонта этак развязно, вполоборота, пальцами левой руки лениво постукивая по поверхности стола.
Глядя в его тёмные, непроницаемые глаза, Дамонт вспоминал тот день. Вернее, то утро, когда не взошло солнце, и все они, главы трёх кланов, только что обагрившие руки кровью, собрались у запечатанного жерла Яргара, в ужасе понимая, что уничтожили мир, вместо того, чтобы спасти. Он помнил, как тогда появился запыхавшийся Мелаирим, как он начал говорить — и его послушали. Они изменили рунический рисунок так, как сказал Мелаирим, и ощутили, что слабой струйкой сила Огня потекла в мир. Рассвет забрезжил над горизонтом…