Они оба смотрели на меня. Асзар и Гетаинир. Оба ждали ответа. Я закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Зачем-то проверил, как идёт разработка мессенджера. Неплохо шла — двадцать пять процентов уже. А было бы сто — я мог бы Натсэ прямо отсюда написать.
— Хорошо, — сказал я, открыв глаза. — Но если вы не признаетесь…
— Да чтоб я сдох! — усмехнулся Гетаинир.
Асзар оставил его висеть и вышел из темницы вместе со мной. На верхней ступеньке мы ненадолго остановились, давая глазам попривыкнуть к свету, проникающему в помещение через открытое окно.
— Что его может связывать с вашей сестрой? — спросил Асзар.
— Понятия не имею… Она его точно не знала до той встречи в «Передке». Но он как-то сразу к ней приглядывался, это да…
Я нехотя вспоминал, как Гетаинир снова и снова обращался к Натсэ. Как он переводил на неё разговор в лесу…
— Не думаю, что речь в самом деле о любви, — внезапно утешил меня Асзар. — Такие, как он, бросаются подобными словами, только если за ними ничего нет.
Я пожал плечами и двинулся к двери. Сразу оказалось, что далеко ходить не надо — Натсэ шла к зданию тюрьмы решительным шагом, и лицо её не предвещало ничего хорошего.
— Тавреси! — воскликнул я, протягивая руки ей навстречу. — А мы как раз…
Вместо ответа мне в глаз врезался кулак. Я отлетел на стену тюрьмы, недоумённо моргая и пытаясь прийти в себя. Но раньше, чем мне это удалось, я почувствовал себя в крепких объятиях Натсэ.
— Морт, я убью тебя однажды! — прошептала она мне на ухо. — Ты мог в кузнице хотя бы записку оставить? Эти идиоты кузнецы молчат, как рыбы!
— Прости… — Я погладил её по спине. — Я пока ещё не совсем привык, что кому-то есть до меня дело двадцать четыре часа в сутки… Восемнадцать лет всё было наоборот, за полгода переучиться сложно.
— Так начинай уже стараться лучше! — Натсэ отстранилась от меня и грозно посмотрела. Впрочем, губы у неё тотчас дрогнули: — Ой… Прости, я это не подумав. Синяк будет…
— Пусть будет, — улыбнулся я. — Будет напоминать о том, как важно оставлять записки. Слушай, тут такое дело… Ты только не сердись, хорошо?
Просьба «не сердиться» не возымела действия. Выслушав, в чём суть дела, Натсэ пришла в ярость и посмотрела на Асзара.
— Ты просто не умеешь пытать людей, — заявила она. — Дай мне пять минут, и он признается даже в том, что убил и съел собственную мать.
— Только разговор, — отрезал Асзар. — Никто, кроме меня, к нему пальцем не прикоснётся. Вы готовы помочь следствию?
— Там хоть решётки есть? — мрачно спросила Натсэ.
— Есть, каменные, — подтвердил я.
— Так скажите ему, чтобы близко к решёткам не подходил — я за себя не ручаюсь!