— Твою. Мать, — первым пришёл в себя Лореотис. — Придурок, да ты что, вообще рехнулся?
— Подумаешь, факел, — буркнул я, глядя на свои руки, сцепленные на столе.
— Это, сэр Мортегар, не просто факел, — тихо сказала Акади. — С помощью таких факелов в древности даже мёртвых воскрешали…
Я вспомнил оживающих болотных утопленников из своего сна, и мне сделалось не по себе, но я подавил дрожь.
— И ещё создавали непобедимых големов, — добавила Алмосая.
Я прикусил губу, стараясь сдержать дрожь.
— А ещё, — сказал Лореотис, — их забивали в задницы всяким идиотам с дырявыми руками.
— Фу, какая вульгарность! — возмутилась Алмосая. — Такого не было.
— Нет? А… Ну простите, значит, это из будущего видение.
— А скажите… — Я судорожно сглотнул, так и не решаясь поднять глаза. — Насколько непобедимым будет голем, если его создать при помощи факела, на котором не обычный огонь, а Искорка?.. Если у него, скажем, факел горит прям в голове, так, что аж глаза светятся? Я… Я просто так спрашиваю, из чистого интереса.
Акади и Алмосая в ужасе переглянулись. Талли выразительно откашлялась. А Лореотис вдруг вскочил со стула, схватил меня за отвороты плаща и прижал к стене.
— Да ты хоть соображаешь, идиота кусок, что умудрился опять на ровном месте устроить, а? — заорал он мне в лицо. — Ты, безмозглое сущ…
Он как-то резко осекся, задрав голову. Я опустил взгляд и увидел лезвие ножа, замершее у него под кадыком.
— Всё высказал? — послышался голос Натсэ. — А теперь медленно разожми пальцы. Руки подними, чтоб я их видела. Вот так, рыцарь. Запомни на будущее: есть только два человека, которые имеют право прикасаться к нему.
От того, каким тоном она говорила, даже мне сделалось не по себе. Это был холодный, ледяной тон убийцы, для которого лишить человека жизни — это слегка шевельнуть пальцами, не больше.
А вот Лореотис взял себя в руки на удивление быстро. Он усмехнулся и, когда Натсэ убрала нож, повернулся к ней.
— Ты ведь ему больше не телохранитель. Забыла?
— Я его жена. Это гораздо страшнее.
— Да уж, напугала. Простите мне этот неприятный запах.
Натсэ напряжённо хихикнула. Лореотис вдруг широко развёл руки в стороны:
— Ну иди уже сюда, Убивашка. Сто лет не виделись. Тогда, у алтаря, я уж не знал, что и подумать, пока ты свой фокус не отмочила.
И они обнялись, как ни в чём не бывало. Как будто не было этого ледяного тона и ножа у горла.
Я поправил плащ, посмотрел туда, где, съёжившаяся и смущённая, стояла Авелла в своём домашнем платьице. На неё никто не обратил внимания, чему она была, казалось, только рада. Но вот мой взгляд заметила Акади. Она повернулась к дочери и тут же шагнула к ней. Авелла попятилась, но упёрлась в стену, и мать наконец настигла её. Обняла, о чём-то заговорила… Я вздохнул с облегчением. Кажется, что-то у нас тут налаживалось.