Глава 14 «Журавлевы»
Страница 89 из 157
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 14 «Журавлевы»

Страница 89

Она затянула узел так, что бечёвка врезалась ей в палец.

— А Фёдор в тот день ничего не сказал. Он вообще ничего не сказал, ни в тот день, ни после. А в восемнадцатом ушёл.

— Куда ушёл — сказал?

— Сказал одно. Сказал: «Чтоб той плети больше не было».

Она положила пачку.

— Вот и всё, — сказала она. — Больше я про него ничего не знаю. Где он, живой ли — не знаю. Мать про него не говорит вслух.

— А отец?

— Отца схоронили в семнадцатом. Своей смертью. Он до конца говорил, что Кундрюцкий не виноват, что закон такой.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что закон и вправду такой, — сказала она. — И что плеть держал не закон.

Я вязал.

— Ты его теперь врагом считаешь, — сказала Полина.

— Считаю.

Она вскинула голову.

— Он не зверь.

— Я и не сказал, что зверь.

— Ты сказал — враг.

— Пока он с той стороны и стреляет в наших, он враг, — сказал я.

Полина молчала.

— Полина. Я тебе не скажу, что не буду с ним воевать. Я не знаю, где он и в кого он стреляет. И если он завтра пойдёт на нашу переправу, я его буду бить, как всех.

— Я и не прошу.

— А что просишь?

Она долго думала.

— Чтоб ты его не убил после, — сказала она наконец.

— После чего?

— После боя. Если возьмёшь. Если он безоружный.

Я затянул узел на своей пачке и только тогда ответил.

— Пленного и безоружного я не убью, — сказал я. — Ни его, ни другого. Это у нас и так заведено, и не мной.

— А если он побежит?

— Если побежит и на нём оружие — буду стрелять. И если он поднимет руку на моих — буду стрелять. Тут я тебе ничего обещать не могу и не стану.

— Я и этого не просила, — сказала Полина.

Она собрала пачки в подол и встала.

— Только ты запомни, — сказала она. — Ты обещал.

— Запомнил.

— Нет, ты скажи вслух.

— Пленного и безоружного не убью, — сказал я. — И своим не дам.

Она кивнула и понесла холст в сени.

Я остался сидеть с бечёвкой в руках. В ту минуту я думал о слове, которое впервые за месяц с лишним дал человеку, способному его проверить.

* * *

Первую записку пустили в ночь на двадцать девятое.

В ней было всего два слова и цифра: «холст — сорок». Попадись она чужим, они узнали бы лишь, что где-то считают холст.

Дорогу выбирали втроём: Полина, Настя и я, и спорили полчаса.

— Через Ефимовых, — говорила Настя.

— Нет, — говорила Полина. — У Ефимовых сноха языкатая.

— Она добрая.

— Она добрая и языкатая. Это чаще всего вместе.

Уговорились так.

Записка кладётся под третий камень у колодца на дальнем конце, и кладёт её тот, кто идёт по воду, — а по воду ходят все и каждый день. Берёт другая, тоже по воду. Дальше — на второй двор, в дупло старой вербы у плетня. Дальше — Полине, с холстом, вместе с грузом.

назадназад
1 ... 87 88 89 90 91 ... 157
впередвперед