Мишка сглотнул, понимая, что натворил.
— Я, дядя Степан, вам весть принёс, — сказал он, и голос у него полез вверх. — Настоящую. Я потому и вылез.
— Говори.
— Обоз ихний с околицы съезжает. Не весь, а половина. Подводы вчера с утра грузили, а нынче все шесть стояли под навесом с расписными оглоблями, и…
— Короче.
— Три подводы завтра уйдут на станицу. Я это слышал: два возчика у навеса спорили, кому какие оглобли брать, и один сказал — завтра после кормёжки три на станицу выводят. А амбар сам видел: пустой уже наполовину.
Тимофей и Гаврила переглянулись.
— Что сам видел, а что услышал? — спросил Тимофей.
— Шесть подвод и амбар видел. Про три и станицу слышал. Я на вербе сидел.
— Долго сидел?
— Полдня.
Тимофей посмотрел вверх, на чёрные ветви.
— Хорошо сидел, — сказал он. — Только с вербы тебя за версту видать.
— Я в развилке, — сказал Мишка обиженно. — Я в развилке, где сучьев густо.
Архип неожиданно усмехнулся в усы.
— Соображает, — сказал он. — Сынок, а ты как шёл-то к вербе?
Мишка стал рассказывать. Он рассказывал быстро, глотая слова, но рассказывал хорошо: от чьих-то задворок в промоину, промоиной до кладок, от кладок низом, где терновник, и всё время по чужой стороне плетня.
Архип слушал, наклонив голову.
— Гож, — сказал он мне. — Тропа у него верная. Я бы так же пошёл.
— До вербы гож, — добавил Архип. — А сюда ты хвост привёл.
Мишка вспыхнул от этих слов, как от печки.
— Дядя Степан, — сказал он. — А мне винтовку?
Стало тихо.
— Нет, — сказал я.
— Почему?
— Потому что ты сейчас к вдове пойдёшь, если препираться будешь.
— У Семёна ж нету, и у дяди Гаврилы нету, а вы им…
Он смотрел на меня снизу, и лицо у него сделалось совсем детское.
— Я, значит, зря, — сказал он.
— Не зря. — Я присел, чтобы говорить вровень. — Слушай меня. Стрелять умеет всякий дурак, а ходить по хутору так, чтоб взрослые на тебя не глядели, у тебя выходит лучше, чем у нас. Ты сегодня принёс то, чего никто из нас не принёс, но принес вместе с хвостом, но ружья я тебе не дам.
Мишка молчал.
— Ты будешь носить слово, — сказал я. — Только слово. Сперва Архип научит тебя проверять хвост. Пока он не скажет, что можно, один с вестью не ходишь. Ни ружья, ни патрона, ни ножа при тебе не будет никогда. Ни разу.
— А если…
— Ни разу, Мишка. Тебя обыщут — и с пустыми руками ты мальчишка, а с патроном в кармане ты покойник. А если забудешь, то низину вспомни.
Он кивнул. Обида осталась вся, до последней капли, и он её не спрятал — в его годы не умеют.
— И ещё, — сказал я. — К вдове вернёшься сегодня же. И будешь сидеть, пока я не пришлю. Обещаю.