— Первое. С марта у них на юг идёт первоочередное снабжение. Строка из ихней же ведомости, взята двадцать пятого марта.
— Второе. С двадцатых чисел апреля наблюдатели четыре раза отмечали большие обозы, идущие по южной дороге мимо нас. Записано у меня и на дальней заставе.
— Третье. Девятого и одиннадцатого мая над нашей дорогой прошёл самолёт. Одиннадцатого — дважды и низко, над самой дорогой.
— Чей? — спросили от стола.
— Не знаю. Знаков не разобрали.
— И что вы из этого выводите?
Вот тут надо было не переступить.
— Вывожу одно, — сказал я. — Что нашу дорогу кто-то нынче рассматривает. И что заботу на юге они с марта ставят первой. Больше ничего не вывожу.
— И чего просите?
— Прошу оставить резерв у переправы и разрешить усилить смены до июня.
— До июня, — сказал сидевший за столом и посмотрел на меня. — Отчего до июня?
— Оттого что мы сейчас держим тремя сменами, и до начала лета дотянем. Дальше — нет.
Три смены стояли в нашей ведомости. Июнь был только у меня в голове. Вслух они легли рядом.
За столом переглянулись.
— Вы просите резерв, — сказал сидевший. — Резерв у вас есть.
— Есть. Двенадцать конных. Я прошу оставить их у переправы, а не забирать в общую сотню.
— Их и хотят забрать.
— Знаю. Оттого и прошу.
— Двенадцать конных — это двенадцать конных, — сказал он. — У нас на восточном участке нынче не хватает сорока.
— На восточном участке нет переправы.
— На восточном участке дорога на Казанскую.
— На восточном участке дорога, — сказал я. — А у нас единственный брод, который сектор сейчас держит. Дорогу обойдут. Брод не обойдёшь.
Он подумал и записал.
Брыкин ждал меня во дворе.
— Ну?
— Разрешили.
— До июня?
— До июня.
Брыкин шагнул ближе.
— Ты понимаешь, что тебе никто ничего не обещал? — сказал он. — Разрешить стоять — это не то же, что дать людей. Тебе дозволили держаться. Держаться будешь сам.
— Понимаю.
— И вот ещё. — Он посмотрел на меня искоса. — Ты нынче говорил гладко, а под конец соврал.
Я промолчал.
— Ты сказал: до начала лета дотянем. Ты не знаешь, дотянем ли.
— Не знаю.
— Так зачем сказал?
— Затем, что мне нужно было разрешение, — сказал я. — И затем, что дотянуть — это моя работа, а не их.
Брыкин пожевал ус.
— Смотри, — сказал он. — Ты нынче поставил своё слово на июнь. Ежели в июне ничего не переменится, тебе это припомнят, и припомнят не мне.
— Знаю.
— Ну и хорошо, что знаешь, — сказал Брыкин. — Знающему легче: он хоть не удивится.
* * *
Двенадцатого после штаба, ещё до полудня, мы пошли по коридору.
Пошли втроём: я, Тимофей и Архип, и до вечера обошли обе заставы, три поста и семь вёрст дороги.