Работы наметили много и всю мелкую.
Воду. По коридору стояло два колодца, и оба у дороги, и оба на виду. Мы наметили три места, где можно поставить бочку в кустах и подвозить в неё воду с ночи, и в трёх местах Архип нашёл, где вода подходит близко и где можно копать.
Патроны. Тимофей велел разложить малые запасы по трём точкам вдоль дороги вместо одной, и разложить так, чтобы каждый пост знал только свою.
— А если пост возьмут? — сказал Архип.
— Тогда возьмут одну треть.
Сухари. Их на постах не было вовсе, и это была моя вина: за апрель ни один пост не получил ничего, кроме приварка, а приварок возят, и возят его не всегда.
— По два фунта на человека на посту, — сказал я. — И менять раз в неделю, чтоб не залежались.
— Съедят, — сказал Тимофей.
— Съедят. Значит, будем считать.
Соль. Про соль сказал Архип, сказал последним, и оказалось, что это важнее сухарей.
— Без соли человек слабеет, — сказал он. — Я по людям видал: ходит, а работу не тянет. Ты его будешь ругать, а он не виноват.
— Сколько надо?
— По горсти на человека в неделю. И не в общем мешке, а у каждого своя.
— Почему у каждого?
— Потому что общий мешок кончается сразу, — сказал Архип. — Всегда.
Лопаты. Их у нас было девять на весь сектор, и я сказал взять ещё, где угодно и как угодно, и Тимофей записал это первым номером и подчеркнул, потому что без лопаты новый тайник оставался словом.
За нами по дороге шли две подводы и люди со смен. К седьмому часу три бочки уже стояли в намеченных кустах, были полны и прикрыты хворостом; на трёх участках сухого берега лежали раздельные малые запасы патронов, каждый под своим счётом. Тимофей тут же составил три полные смены: у каждой были названный старший, время приёма и люди поимённо. Четвёртой смены не появилось, зато в трёх больше не осталось пустых мест и службы «до замены».
Запасной отход назначили не на бумаге. От дальней заставы прошли его до перевязочной низом, вдоль терновника; последним шёл Архип и срезал два места, где носилки не проходили. При тревоге старший поста выводил раненых, Тимофей принимал смены у перевязочной, я оставался с замыкающими. Цена тоже стала видна: если противник брал один участок, мы теряли его воду и треть малого запаса, а двенадцать конных оставались у переправы и не уходили на восток.
К восьмому часу вечера мы дошли до дальней заставы и там сели.
Гаврила приехал туда с вечера и уже спал у стены, но проснулся, как только мы сели.
Он сел рядом, помолчал и спросил:
— Стёпа. А сколько мы так продержимся?
Я мог сказать: сколько надо. Мог сказать: до июня. Мог сказать красиво, и он бы это взял, и до утра ему было бы легче.