— Вот как? Поздно? То есть я могу быть свободен?

— Да ради Бога! Вы же всегда свободны. У кого сила, у того и свобода.

— Благодарю вас, — говорит Сэнсей кротко.

И это жутковатая кротость. Ледяная. От этой кротости мороз идёт по коже. По крайней мере у Роберта. А этот дурак молодой словно не видит ничего и не слышит: кулачишки сжаты, большие пальцы по-детски оттопырены…

СЦЕНА 25/7

На полчасика

Сейчас ляпнет что-нибудь такое, что его тут же и выдворят. Как Ядозуба в свое время выдворили, разом и навсегда. Роберт с лязгом роняет в мойку самый большой разделочный нож, но это ни черта не помогает. Истерика уже накатывает.

— А это уж как вам будет угодно! — выкрикивает Вадим в запале, — Вы ведь всегда в стороне! И при этом всегда правы! Мы ведь при вас только и кормимся! Вы нас прикормили видите ли и мы при вас теперь состоим!

Вадим продолжает:

— А вы всегда на горе! Со скукой наблюдаете коловращение жизни. Мы тут все коловращаемся как проклятые, а вы изволите наблюдать!. А мы ведь голые, без шкуры даже, с нас шкуру это самое коловращение содрало. Ничего! Поколовращаемся и новую нарастим! Так ведь по-вашему?

Сэнсей молчит и значит не возражает.

— А Вы знаете каково это когда тебя отбирают? Когда ты один-одинешенек и никто тебе не поможет — ни друзья, ни родственники, ни учитель, на которого надеешься как на самое последнее?

— Знаю, — серьезно говорит Сэнсей и Вадим замолкает и только всхлипывает от отчаяния.

— «Иди один и исцеляй слепых, — цитирует Сэнсей вполне серьезно, совсем без иронии, которая оказалась бы здесь вполне уместна, — Чтобы узнать в тяжелый час сомненья учеников злорадное глумленье и равнодушие толпы»

Вадим молчит, но кулаки его вдруг разжимаются и руки повисают свободно.

— Пойдемте Вадим, — говорит ему Сэнсей, — Я вас понял, но надо все это обсудить спокойно. По возможности не стоя, а сидя…

— Мы не очень надолго, — говорит он Роберту, — На полчасика. Извините.

СЦЕНА 25/8

Иначе нельзя

Через полчаса когда Вадим уже уходит.

— Вы тоже меня осуждаете, Робин?

— А як же ж, конечно, — говорит Роберт.

— А за что, собственно? За то что я учинил с Вадимом?

Но Роберт уже настораживается. Голос Сэнсея ему не нравится решительно.

— Вот как? Вы что-то учинили с Вадимом? — Роберт все еще пытается держать юмористический тон, хотя сомнений уже нет, что речь идет о серьезных вещах. И вдруг понимает…

— А вы не заметили?

— Заметил, — медленно говорит Роберт, — Только что.

— Вы считаете это слишком жестоко?

— Какая разница что я считаю, — бормочет Роберт.

А может быть и не бормочет вовсе, а только думает.