Однажды я осмеливаюсь спросить его:

«Что Вы пишете, Сэнсей? Мемуары?».

И происходит странный монолог. Сначала он несколько раз повторяет:

«Мемуары. Хм, мемуары. Мемуары?» — он словно дегустирует это слово. А потом произносит со странным и неожиданным пренебрежением:

«Но ведь мемуары — это же нечто прошлое. Это уже состоявшееся. Я же Вам не историк какой-нибудь. Какое мне дело до прошлого. Я пишу будущее!»

Он так и сказал: «пишу будущее». Простенько. Со всею откровенностью. И ничуть не красуясь.

Как художник сказал бы: «Я пишу пруд». Как бухгалтер сказал бы: «Я пишу квартальный отчет». Не знаю что он имел в виду. Рукописи его я разумеется не читал. Только однажды, случайно, через плечо его, я увидел две строчки на новой странице:

«Если ты хочешь, чтобы через сто лет что-то в этом мире изменилось, начинай прямо сейчас. Божьи мельницы мелют медленно».

Тридцать часов я потратил и тридцать страниц настучал, чтобы только лишь повторить то, что уже тридцать раз разные люди говорили вам раньше.

СЦЕНА 12/4

Чародей

Я ничего не знаю о нем. Никто и ничего не знает о нем. У него словно нет прошлого. Он ниоткуда. И он никто. Восторженный циник Тенгиз считает его последним чародеем на нашей земле и он возомнил себя способным вернуть племя исчезнувших волшебников — людей, знающих свой главный талант, а потому бескомплексных, спокойных, уверенных, самодостаточных, добрых.

Он плодит их десятками ежегодно и никак не поймет, что жизнь идет следом как свинья за худым возом, и перемалывает их всех своими погаными челюстями: дробит, мельчит, ломает, корежит, покупает, убивает.

СЦЕНА 12/5

Пришельцы

Он не знает будущего, он его делает. Щелкает серебряными спицами, вяжет черно-белые шарфы судьбы. Не помню точно, кто, кажется, Мариша красиво говорила о горьком аггеле — исполнителе воли Бога на Земле. О раздавателе наказующих ударов и ласковых наград. Но мерзостей в мире много, а доброты мало. И вот все молнии давно уже растрачены, а наград полный шкаф: раздавать их некому и не за что. Не раздавать ли теперь их всем подряд?

А вот Матвей, этот певец рациональных фантасмагорий, считает его пришельцем, прогрессором сверхцивилизации. Получается довольно стройно. Они тщатся хоть что-то изменить в ходе нашей истории. Уже давно всем известно, что изменить ничего нельзя, однако отдельные безумцы все еще пытаются, не жалея ни себя ни других. И Татьяна Олеговна, жена его, — оттуда же, из них же. Когда заболела, отказалась вернуться. Шёл 1991 год, не до того было, вот и сожрала ее болезнь. А потом сошла сума — забыла, где находится, говорит на своем языке, перестала узнавать мужа.