А потом мне стало еще хуже. Что, говоришь, на голове у царя? Царский Венец? А что этот Венец дает, Викешенька, не напомнишь? Случайно не позволяет ли он повелеть боярами, такими, как ты, хан самозваный? И что ты будешь делать, если царь государь сверкнет глазами и повелит тебе рассказать все, как есть, без утайки?
1
Я мысленно представил, как Романов Царским Повелением заставляет меня рассказать все-все-все, кто я такой, откуда взялся, где мои сообщники… Я даже успел быстро помолиться, попросив Бога чтобы, случилось чудо и его Повеление на меня почему-то не подействовало. Нет, ну правда⁈ Вдруг Царское Повеление вообще не действует на тех, кто исекайнулся (облом, действует, проверено). Вдруг оно не действует на тех, кто не приносил Романову клятву (облом, действует, проверено). Вдруг оно не действует на тех, кто не был на Руси в момент восхождения нового царя на престол (нет, ну правда, Алтай — еще не Русь). Вдруг романовский Венец — дефектный и не действует на тех, у кого фамилия Осетровский (не, ну а что, мечтать, так мечтать)…
А потом я услышал из-за спины тихий голос Ржевского, который даже шепотом ухитрился выразить ехидство:
— Великий хан, ты, это… не молчи, скажи уже что-нибудь. Я ж не могу толмачить, если ты молчишь, как еж зимой.
Твою мааааать… Элементарно же! Я ведь — Эргэдэ-хан! Я ж по-русски — ни слова не понимаю! А у всех Повелений есть одно серьезное ограничение — они не действуют на тех, кто его не понимает. Контрится это очень просто — достаточно произнести его не на своем родном языке, а на языке того, кому велишь. И в любом случае я знаю русский. Но! Царь Михаил-то этого не знает! Я для него — какой-то подозрительный иностранец, чей речью он, царь, не владеет. Так с чего бы ему мне что-то там велеть?
Фух, прям от сердца отлегло…
На нервах я вместо русского поклона сделал что-то японское — с руками по швам и прямой спиной. При этом ухитрившись четко отследить угол поклона — примерно на уровне боярина, так как я, как «хан» все же не полновластный правитель, но все ж таки чуть повыше, так как русскому царю я не подданный. Романову — уж точно.
— Ослепленный величием русского царя, роскошью его дворца и красотой его жены Эргэдэ, хан Магаданский, приветствует тебя, царь Михаил!
Ржевский из-за моей спины скоренько перевел произнесенное. Я, тем временем, незаметно выдохнув, подумал, что с квазияпонским поклоном угадал в самую точку. Нет, то, что впервые прибывший на Русь хан вдруг кланяется на русский манер, можно было бы легко объяснить, мол, подготовился, научили, объяснили. Но еще лучше — когда ничего объяснять и не надо.