Мы — то бишь я, Ржевский и два моих телохранителя-стрельца, больше не пропустили — поднялись по ступенькам роскошного, кроме шуток, крыльца и остановились перед двумя могучими богатырями, охранявшими решетчатые створки. Богатырями — потому что царь Михаил не поленился и нарядил их в начищенные до блеска, а то и посеребренные кольчуги, а на головах у них блестели шлемы-шишаки. Блестели у богатырей также и глаза. Тем характерным блеском, который обычно выдает чародейных холопов.
— Куда?
— К царскому амулетному знатоку, — повторил Ржевский, но в этот раз на протянутую бумагу даже не посмотрели.
— В подклете он, в бывшей Потешной Палате.
Вот те — нате… Я-то думал, что мы хоть как-то внутрь царских палат пройдем, а нас в подвал отправляют… Уже понимая, что разведка прошла вхолостую — если, конечно, мне не придет в голову идея, как проникнуть в царские палаты из подвала, я бросил взгляд на решетку, почти скрытую за кольчужными спинами.
Решетка… поражала. Разбитая на квадраты, в каждом из которых прихотливо заплетались спиральные витки, похожие на макеты галактик, она, казалось, гудела от наложенных на нее Охранных, Защитных и Сторожевых Слов. И это просто решетка. А что ж там дальше-то?
Ой, кажется, задачка «Как проникнуть в Кремль?» становится по сложности равна «Как выйти сухим из воды и не окаменеть?»…
А с другой стороны — я до этого не думал, что будет легко, верно?
Где там этот мастер-артефактор? В каком подвале?
1
— … поэтому я подумал однажды — а почему сапогов-скороходов нет, в сказках есть, а в жизни нет, а почему так, и вот я и начал их делать, вот они, только они не получились…
Помните, я как-то упоминал, что Тувалкаин, несмотря на свою несомненную гениальность, нисколько не напоминает безумного ученого? Так вот — его ученичок, поступивший на работу к царю Михаилу, прямо-таки типичный безумный ученый, даже не из фильмов, а из пародий. Годов ему так примерно сорок-пятьдесят, точнее сложно сказать из-за того, что волосы у него на голове почти вылезли, а оставшиеся клоки однозначно седые. Седой же была и длинная, спутанная борода, которую мастер имеет обыкновение хватать и дергать во время разговора. Глаза прятались за огромными выпуклыми очками, явно тоже артефакторными, учитывая то, что по линзам иногда проскальзывали сиреневые всполохи. Не было на мастере разве что белого халата, возможно, за неимением оного на территории Руси и окрестностей. Носил он вполне себе обычную русскую рубашку с вышивкой по вороту. Забавно, но мастер, если отвлечься от особенностей его поведения, очень напоминал карикатурного Ивана Грозного: тощего, сгорбленного, полулысого, с острой бородкой. Карикатурного — потому что реальный Грозный был высоким и широкоплечим мужиком.