— А… Э…
Понятно. Синий экран в глазах.
— Отвечай, — тряхнул я его, так, что зубы лязгнули.
— Дяденька приказный…
— Да не приказный я. Князь меня кличут.
1
Маленький мошенник — так на Руси называют карманников — замер. Судя по выражению лица в его голове, наконец, сложились отсутствие у меня печати Разбойного приказа и не тот оттенок кафтана.
— Ты не приказный, — заключил он.
— А ты догадливый.
— Что тебе нужно… Князь? — понизил он в конце голос, сообразив, что я — определенно не князь, а, значит, эту кликуху светить не стоит.
Мальчишка висел, удерживаемый мною за плечо, мимо нас проходили люди, занятые своими делами и не обращавшие внимания на мужчину, схватившего ребенка. Здесь еще не пришла мода непременно заступаться за «бедных детей», что бы те не творили. Раз поймал и держит, значит, есть за что. Разве что могли подойти хмурые мужики в кафтанах неприметного тусклого цвета, группа поддержки карманника, так сказать, но это вряд ли. На людях они тоже не полезут, потому как огрести могут сразу от всей толпы, стоит только окружающим осознать, что это — тати.
— А вот тут — недогадливый.
— Ты ж ничего не сказал!
— Думай. Вспоминай.
Пацан, к его чести, думал не очень долго.
— Дядя Прокоп меня учил, тот, которого Кротом кличут. А ты откуда его знаешь?
Откуда, откуда… Из ориентировок, которые в Приказе «сыскными листами» называли.
— Где Крот сейчас обитает, там же, где и прежде, или перебрался куда?
Немудреная ловушка, но пацан в нее попался:
— Сколько помню, он в Овчинной Слободе жил, в доме брата своего, кожевника Семена, прозванием Лебеда…
Ах ты ж, сучонок… Судя по демонстративно невинному выражению его лица, мне сейчас вешали на уши отсутствующую на Руси лапшу… а, хотя нет, была здесь лапша, на пиру, что я в честь своего свежеиспеченного боярства устроил, в ней зайца подавали. Вот эта самая заячья лапша с моих ушей и свисала.
— Семена, говоришь… Лебеда, говоришь… А давно у Прокопа брат появился?
В том же сыскном листе, который говорил о появившемся на Москве тате-мошеннике, обучавшем подростков воровству, сообщалось, что Прокоп — сирота, родители погибли в одном из московских пожаров, а других детей у них отродясь не было.
— Прости, дяденька, прости, с перепугу оговорился! Не у Семена-Лебеды, а у кожевника Ипатия!
— Ладно… — я отпустил мальчишку, — будет время, зайду к нему, поговорить о том, о сем…
— О чем, дяденька Князь?
— То не твоего ума дело. Просто скажи Прокопу, что я к нему в гости собрался, он поймет.
Отпущенный мальчишка исчез в толпе, как сахар в кипятке, а я двинулся к точке встречи. А то мои стрельцы могут занервничать и отправиться меня искать, тогда и вовсе разойдемся…