Кажись, вот из этого самого куста ночью призрачная змея и выползла… Что там, под этим кустом, интересно?
— Клад купца Велосипедова, Викентий Георгиевич.
Я медленно-медленно обернулся. Потому как на Москве не так уж и много людей, могущий опознать меня в лицо — тем более, со спины — а, значит, все ухищрения с переселением с Гостиного Двора оказались тщетны и меня все же выследили…
— Будьте здоровы, — вежливо произнес человек в черном кафтане. Лицо круглое, бритое, неприметное.
Двойственные чувства. С одной стороны — облегчение, потому что именно ЭТОТ человек вполне мог меня найти и опознать в любом виде в любой момент, если бы хотел. И раз до этого не находил — значит, я ему не нужен. А с другой стороны — сейчас-то он меня нашел. И совсем не хочется думать о том, для каких целей я понадобился боярину Ровнину, главе Чародейного Приказа. Того самого приказа, который и раньше-то найти было — задачка со звездочкой, а сейчас он и вовсе как сквозь землю провалился.
1
— Почему Велосипедов? — спросил я. Ну так, чтобы не молчать. Не спрашивать же, с чего вдруг пропавший приказ вдруг решил выйти со мной на контакт. Да и на самом деле интересно: откуда вдруг на Руси семнадцатого века вдруг взялись велосипеды? Их же изобрели только… блин, не помню когда. Но не в семнадцатом веке точно!
— Внук псковского дьячка, — охотно пояснил мне Ровнин, как будто именно для экскурса в краеведение ко мне и подошел, — У того прозвание была Быстроногов, но ему, видно, оно слишком простецким показалось, вот и перевел его на латынь.
Глава Чародейного приказа замолчал. Я тоже молчал. Фиг его знает, что тут говорить…
— Вы ж, надеюсь, не за кладом охотитесь? У вас ДРУГИЕ задачи сейчас на уме.
Откуда он все знает, вот скажите мне? Если сейчас Ровнин еще и расскажет мне, где Царский Венец спрятан — я его точно придушу! Мы тут голову ломаем, а судные дьяки сидят на важной информации и молчат, как рыбы зимой! С другой стороны — Ровнин из тех людей, что слова впросте не скажет, нужно ли мне к нему в долги влезать, пусть и по важному вопросу… Так сразу и не ответишь.
— Что за клад такой, велосипедный, что за ним охотиться нельзя? — съехал я с темы.
— Охотиться за ним можно, поймать нельзя. Клад этот заговоренный, под охраной хранителя лежит. И положен он здесь не на головы человечьи или еще какой простенький зарок, а на годы. На четыреста лет он закрыт, еще в сорок девятом году. Долгонько ему еще лежать, долго…
Я попытался мысленно пересчитать годы от сотворения мира в годы от рождества христова, потом еще четыреста лет прибавить, запутался, сбился и плюнул.