— … а вот другие сапоги, на мне которые были, порвались, так я и решил их железом подбить, а потому…
В принципе, понятно, почему царь Михаил, уехав в летнюю резиденцию в Коломенское, оставил мастера здесь. Это ж невозможно выдержать: он все время говорит! Говорит и говорит, говорит и говорит, рассказывает об одном, бросает повествование на полуслове, переключается на что-то другое, с другого на третье — и так по кругу. Похоже, он и работает так же: если поставить ему задачу и не стоять с палкой, то он будет делать ее сто лет, постоянно отвлекаясь на что-то другое, что заинтересовало его в данный конкретный момент. Говорят — ну, мне говорили, наш учитель истории на уроке — что подобный подходом к работе отличался, кажется, Леонардо да Винчи. Который был, конечно, гением, но работать с ним было ооочень тяжело. Он, если не ошибаюсь, Джоконду рисовал больше года, просто потому, что регулярно бросал работу, чтобы то танки поизобретать, то парашюты, то еще что придумать. По мне, как человеку, в каком-то смысле, руководящему — боярин я или хрен собачий? — лучше уж выбрать вменяемого середнячка, чем невменяемого гения. Да, он, может, не достигнет каких-то высот, но, по крайней мере, будет предсказуемым. Это уж не говоря о том, гении бывают эксцентричными, но не каждый странно ведущий себя шиз — гений.
— … а вот тут у меня карета стояла самобеглая, но она у меня…
Самоубежала, ага, в курсе. Видели. Впрочем, с тем же успехом, карета могла заваляться в углу, потому что бардак в подвале, в котором квартировал мастер, был просто эпический. Столы, заваленные чем попало, от гвоздей до недоплетенных корзин, и расставленные в хаотичном беспорядке. Скамьи, на которых никто никогда не сидел, ибо они точно так же завалены всяческим барахлом. Сундуки, всех размеров и мастей, открытые и закрытые — из одного из них высыпались сапоги всех фасонов. Непонятное бревно, стоящее торчком посреди всего этого, рядом с белой мраморной статуей обнаженной красавицы и чем-то вроде мольберта с недописанной то ли иконой, то ли парсуной. Торчащий в углу орган, вероятнее всего, оставшийся здесь со времен Потешной палаты, смотрелся здесь вполне органично.
— … а вот здесь…
— Меее!!!
— Ох ты ж…! — Ржевский, исполнявший роль моего переводчика, я ж как-никак, хан из дикого Магадана, аж подпрыгнул, когда сзади к нему подошла коза. Ладно б — просто коза, в здешнем бардаке можно ожидать и коз и коров и верблюдов. Коза была розового цвета, с ярко-желтой полосой вдоль хребта.
— Гроза, поди прочь!
— Меее!!!
— Прочь, я сказал!