В костюме от Зельц я бы походил на своего отца или на Оскара.
Да я б лучше голый сюда пришёл, чем уподобляться им. К тому же, император вряд ли заметит, в каком костюме я к нему явился.
Всю неделю княгиня не переставала напоминать мне:
— Наш император Пётр Николаевич — человек мудрый, но прагматичный и довольно жёсткий. Благо империи — главная цель его служения. Он никогда не стремился к личному обогащению, но всегда желал бессмертия для своего государства. Железной рукой он куёт для нас золотой век. Ты сам поймёшь, когда его увидишь. И если нам удастся убедить его в том, что наши усилия на благо родины, то более могущественного союзника не найти.
Княгиня говорила об этом совершенно серьёзно.
Она уважала императора, а в её правилах было уважать людей только достойных уважения.
Что-то она знала про него лично, что-то от доверенных лиц и приближённых к государю.
А вот сам я пока не знал, какой на самом деле император Пётр Четвёртый Николаевич.
Знал я о нём только одно (и то лишь со слов Оскара) — что год назад он прочитал завещание Михаила Ломоносова и потребовал Кладезь у моего отца, обещав ему титул Государственного Алхимика. Он даже намекнул, что отдаст этот титул любому другому — тому, кто принесёт Кладезь. Так он подстегнул рвение моего отца и, возможно, даже переборщил.
Сам государь, кстати, не был алхимиком.
Он был магом-светочем с наивысшим рангом Просветлённого Творца, а такой ратный маг — без преувеличения, машина-убийца и один стоит целой армии.
К тому же, Пётр входил в касту Святых Судей, как и дед Архип, только при его статусе он действительно обладал возможностью официально судить, карать или миловать.
Когда нас наконец пригласили в кабинет, император даже не поднял головы.
Он сидел за рабочим столом и внимательно изучал бумаги. Перед ним лежали несколько папок разного цвета и перо с чернилами.
А ещё я заметил на столе значок на золотой подставке.
Значок Государственного Алхимика.
Когда я увидел его, то внутри будто что-то ёкнуло, не знаю, что это было: то ли просто восхищение искусно созданным изделием, то ли тем, что он символизирует.
Это был тяжёлый и массивный золотой значок, который сложно не заметить, если прикрепить его на лацкан пиджака.
Вместо двуглавого орла на значке был двуглавый гомункул-грифон.
В одной лапе он держал алхимическую колбу, а в другой — императорскую державу, увенчанную огнём. На груди грифона мерцал щиток с гранями — символ Философского Камня.
На ободе значка темнела надпись на старославянской вязи:
«РАЗУМОМ И ОГНЕМЪ».
Это был чистый символизм.