От ужаса Дагмар задохнулась. Она так часто любовалась витринами, где постоянно менялась экспозиция модных роскошных товаров. Теперь они были изуродованы, все до единой. Всюду шестиконечные звезды, ругательства и творчество Штрайхера – свинцово тупой и злобный лозунг дня: «Смерть жидам».
Под маркизой цветного стекла над главным входом столпилось человек двадцать штурмовиков. Прибытие «мерседеса» их явно удивило. Кое-кто вскинул руку в нацистском салюте, решив, что подъехала какая-нибудь партийная шишка, проверяющая ход акции.
Заблуждению способствовал шофер в ливрее, который вышел из машины и открыл заднюю дверцу, игнорируя коричневое сборище. Но вскинутые в трепетном ожидании руки сердито упали, когда на тротуар ступило семейство Фишеров, охаянное в бесчисленных публикациях нацистской прессы. Первым вышел герр Фишер, следом Дагмар. За большими магазинными дверями мелькали испуганные лица персонала, уже собравшегося в зале. Снаружи вход был забаррикадирован мусорными баками. Ни одного покупателя.
И уж конечно, нигде не видно бывшей императрицы Августы Виктории.
Дагмар услышала голос отца:
– Доброе утро. Я – Исаак Фишер, хозяин магазина. А где транспарант?
Не было ни объявления, извещавшего о скидке, ни внушительного памятного списка погибших фронтовиков.
– Скажите, куда вы дели транспарант? – повторил вопрос Фишер.
Штурмовики загоготали, чей-то голос передразнил его интеллигентный выговор: Скажи-ите, куда вы дели транспарант? Только теперь на тротуаре Дагмар заметила обрывки веревок и ткани – останки памятного списка и извещения о скидке, растоптанных коваными сапогами.
– Так это твой транспарант? – ухмыльнулся малый с сержантскими нашивками на рукаве – труппфюрер по нацистскому ранжиру. – Шибко не повезло.
– Прочь с дороги! – сказал Фишер. – Я хочу открыть магазин.
– Что?! – брызгая слюной, взревел труппфюрер. – Блядь! Ты кому это сказал, пиздюк жидовский?
Фишер отшатнулся, будто его ударили. Дагмар ухватилась за мать. Фрау Фишер била неудержимая дрожь.
Площадная брань.
На Курфюрстендамм, перед их магазином.
Невероятно. Неслыханно. Невозможно.
Но это происходило.
Семейство Фишер, владевшее берлинским универмагом, вдруг уяснило, что ни один цивилизованный закон к ним больше не применим. Богатство, достижения, культурность и образованность ничего не стоили. Фишеры были бесправны и абсолютно беззащитны.
Главарь вновь заговорил, вернее, завопил, истово подражая нацистскому вождю:
– Вздумал командовать труппфюрером штурмового отряда? Крыса вонючая! Сраная гнида! Сам напросился, жидок! На, отведай!