Существуют ли они вообще?
Фрау Шмидт покраснела и, прижав сумку к груди, с несчастным видом твердо сказала:
– Герр доктор Мейер, пожалуйста, назначьте мне другого врача. Горько, но фрау Штенгель больше не дозволяют меня пользовать.
Мейер взял у нее газету и показал абзац в середине статьи:
– Знаете, фрау Шмидт, пока еще бойкот добровольный. Правительство дает понять, что вскоре издаст закон, отлучающий доктора Штенгель от практики, но сейчас вы еще вправе пользоваться ее услугами.
Фрида едва не усмехнулась. Ох, Мейер, завзятый педант-комитетчик, оспаривающий подпункты. Как будто «добровольный» здесь означает что-то еще.
Лицо фрау Шмидт ясно говорило, что трактовки ее не интересуют. Вперевалку она поспешила прочь из кабинета.
Фрида съежилась за столом. Она уже не имела права здесь сидеть.
– Неужели правда? Мне запретят практиковать?
– Да, – сказал Мейер. От злости губы его дрожали. – Похоже, тебе запретят всякую деятельность. С завтрашнего дня объявляется бойкот всех еврейских предприятий.
Фрида глянула в газету: «Состоятся массовые демонстрации».
Она чуть не рассмеялась:
– Смешно. Откуда известно, что массовые? Стихийный протест по приказу.
Даже сейчас Мейер не удержался от соблазна набрать политические очки:
– Может, теперь ты поймешь, почему мы, коммунисты, всегда…
– Коммунисты! – зло перебила Фрида. – Куда же вы подевались? Месяц назад ваша партия насчитывала миллионы . Сто депутатских мест в рейхстаге. И армия головорезов. Не меньше, чем у этих. Что произошло? Где они и где вы? Никто не будет сражаться?
Мейер смотрел холодно.
– Наши вожди… – начал он.
– Ваши вожди драпанули в Москву! Они спасают свою шкуру, а соратников пусть убивают! Почему же они не объявляют «массовые демонстрации»? А социал-демократы? Церковники? Военные? Почему все молчат? У этих блядских нацистов даже нет большинства!
Фрида никогда не материлась. И даже в тот кошмарный день пожалела, что сорвалась. Единственное, чего Гитлер не в силах отнять, – ее личные устои. Только самой можно от них отказаться.
Да и что проку в ее горячности? Все равно что ломиться в наглухо закрытые двери.
– Я не в ответе за капиталистических лакеев, так называемых демократических социалистов, фрау доктор, – чопорно сказал Мейер. – Что касаемо немецкой компартии, теория Советского Интернационала предписывает…
В кои-то веки Фрида избежала бесконечного диалектического попугайства коллеги-сухаря – помпезных оправданий трусливого бездействия компартии и слепого подчинения прихотям Сталина.
За дверью раздался шум.
Грохот, злобные голоса. Истошный вопль. Потом дверь распахнулась и на пороге возникли они. Немыслимо, невообразимо. В ее кабинете.