– Это моя семья, – ответил Отто.
– Тебя обманули. Еврей заботится лишь о еврее. Все прочее ложь.
Отто был покорен. Он чмокнул мать в щеку, не обращая внимания на скривившуюся чиновницу, пожал руку отцу и брату.
– Прошу вас, госпожа, – взмолилась Фрида, – хотя бы скажите, где он будет жить.
– Не ваше дело, – отрезала чиновница. – Ваше родительство незаконно, судьба мальчика вас не касается. Отныне и вовеки вас ничто не связывает. Идем, Отто.
– Он наш сын! – не сдержавшись, крикнула Фрида. – Все свои пятнадцать лет он прожил вот в этой квартире!
– Это его беда, но еврейский кошмар закончился. Теперь он немец.
Не оглядываясь, Отто вышел. С Паулем они договорились: чтобы не провоцировать гестапо, никаких нежностей и грусти.
Когда за Отто закрылась дверь, Фрида буквально рухнула на пол. Горе исказило ее лицо. Все еще красивое лицо, которое заботы пометили своей печатью.
Нечто подобное уже было, подумала Фрида. Всепоглощающая печаль опустошила душу, и до конца дней уже ничто ее не заполнит.
Когда же это было?
Вспомнила. В двадцатом году, в роддоме, когда старая нянька унесла серый сморщенный сверточек. Все как тогда.
И вот опять. Она снова потеряла сына, а Пауль – брата-близнеца.
На площадке Отто молча вошел в знакомый лязгающий лифт и вместе с конвоирами поехал вниз. Потом все так же молча вышел в колодец двора.
– А как с моим великом? – впервые обратился он к чиновнице.
– Не знаю, – ответила та. – Может, кого-нибудь за ним пришлют.
Отто сел в полицейскую машину и дал себя увезти.
Он молча ехал по знакомым улицам, на которых Субботний клуб провел столько счастливых дней.
– Гляди веселей, парень, – сказал полицейский. – Через год ты об этих евреях и не вспомнишь.
Отто дождался, когда машина покинет Фридрихсхайн, и действовал решительно. На светофоре открыл дверцу и выпрыгнул на улицу.
– Пошли вы на хер, до свиданья, – сказал он и рванул прочь.
Отто не знал, куда бежать, и не надеялся далеко уйти. Принципиально другое. Неподчинение. С первого дня они должны понять, что совершили ошибку. Не на того нарвались, и, если б не трогали, им бы легче жилось.
Сзади послышалась трель свистка. Полицейский выскочил из машины и заорал: «Держи пацана!» Тотчас нашлись доброхоты. Ударом кулака Отто сбил наземь здоровяка, вставшего на его пути, после чего ботинком заехал незадачливому гражданину в пах. Подоспевший полицейский тоже угадал под кулак.
– Пошел на хер! – вновь напутствовал его Отто.
Ловчие добровольцы попятились. Только явный псих мог средь бела дня угостить полицейского по харе, и никто не желал быть следующим на линии огня. Пусть он всего лишь подросток, но очень крепкий и опытный боец. Дураку видно, что им движет слепая ярость. Народ расступился.