Грамоты, как едко заметил Вольфганг, которые и так были самоочевидны.
– Не понимаю, из-за чего сыр-бор, – злобно бурчал он. – Делов-то! Как увидишь сгорбленного типа со скошенным лбом, носом что твой гарпун и с окровавленным ножом в руке – вот тебе еврей!
– Кошмар! – вздыхала Фрида. – Все арийцы боятся отыскать в роду еврея, а все евреи судорожно ищут в предках арийца. Целый день в больницу приходят люди и спрашивают медицинские карточки. Вдруг привалит счастье и окажется, что их бабушку изнасиловал какой-нибудь мясник? Лучше уж быть потомком арийца-насильника, нежели еврея-благотворителя.
Именно эта реплика одарила Отто идеей, о чем он немедленно и заявил.
За ужином семья говорила о новых законах. С тех пор как братья узнали правду о своем рождении, законы эти обсуждали каждый вечер.
– Надо же, идея! – притворно изумился Пауль. – Первая в жизни? Надо отметить!
Отто дал ему тумака. Чем бы ни грозило будущее, близнецы оставались верны себе.
– Да, представь себе! – сказал Отто. – Зачем ждать, пока гестапо исследует мою родословную? Я сам исследую. Если в предках отыщу какого-нибудь еврея, меня не заберут.
– Ох, Отто! – прошептала Фрида. – Какой же ты смелый и хороший!
Вольфганг протянул через стол исхудавшую руку и стиснул ладонь сына.
– Спасибо, сынок, – просипел он. – Ты храбрый парень, спору нет.
Однако Пауль думал иначе.
– Ты дурак! – В сердцах он отломил хлебную корку, будто сворачивая братнину шею, и утопил ее в тарелке с гуляшем. – Совсем спятил. Всякий немецкий еврей мечтает отыскать в роду парочку нееврейских предков, а ты хочешь найти еврея?
– Да. – Отто был чрезвычайно доволен, что в кои-то веки обскакал братца-всезнайку. – Как я понимаю, я еврей. Надо лишь это подтвердить годным родичем.
– Ты не еврей! – гаркнул Пауль. – В том-то вся штука! Неужели не видишь своей выгоды?
– Я не желаю этой выгоды! Я хочу быть Штенгелем, а Штенгели – евреи.
– Скажи, что пошутил. Это полная дурь. Причем самоубийственная. В Германии никто не хочет быть евреем.
– Жалко, что в двадцатом году все вышло так, а не наоборот. Правда, мам? Тогда все были бы счастливы.
Пауль опешил. Отто понял, что попал в точку.
– Что, Паули? – поднажал он. – Ты был бы рад? Если б тебе не пришлось быть евреем? Даже если надо уйти из дома и жить под опекой нацистов.
– Да, – твердо ответил Пауль. – Только не ради бассейна и нормальной учебы. Будь у меня гражданские права, я бы смог помочь родителям и деду с бабушкой. Сам-то подумай. Дальше будет хуже, и ручной немец очень пригодился бы семье. Я бы охотно исполнил его роль.