Пусть они зашли не с того входа, но и перед золочеными дверями зала толчеи не наблюдалось. Там стояли только Фишеры, встречавшие гостей.
Все трое выглядели великолепно. Даже изумительно.
Ну прямо сливки богатого берлинского общества.
Подтянутый герр Фишер в смокинге, на груди памятная медаль, через плечо лента берлинской Торговой палаты. Фрау Фишер в сильно декольтированном вечернем платье и сказочном бриллиантовом колье стоимостью в целое состояние.
И Дагмар.
Челюсти оробевших восхищенных братьев отвисли до пола. Дагмар вдруг превратилась в юную женщину, тогда как они остались мальчишками. Неуклюжими и косноязычными, оглушенными плохо скрытым желанием. Дагмар была в длинном шелковом платье без бретелек, не оставлявшем сомнений в том, что выпуклости, которые однажды Зильке заклеймила подложными, самые что ни на есть натуральные. Близнецы были напрочь сражены.
Завороженные красотой, поначалу они не заметили, что возлюбленная их слегка напряжена и опечалена.
Тринадцатилетние подростки, смятые вожделением, они не особо вглядывались в ее лицо.
– Милости просим, герр и фрау Штенгель, – сказал Фишер. – С женой моей вы уже знакомы. Мы вместе забирали Дагмар из вашей квартиры в тот ужасный день, когда эти прекрасные юноши ее спасли. Благодарность наша вечна и неизменна. Добро пожаловать. Прошу в зал. – Он взглянул на дочь: – Дагмар, поприветствуй своих гостей.
Дагмар будто очнулась:
– Конечно, папа. Здравствуй, Пауль. Здравствуй, Отто.
– Ух ты! – выговорил Пауль.
– Ух ты! – эхом откликнулся Отто.
– Ты выглядишь… – Пауль пытался удержать взгляд на лице Дагмар, но тот упорно съезжал ниже.
– У тебя такие… – Отто даже не пытался.
– Классные…
– Совсем как…
Дагмар покраснела.
– Хорош пялиться! – прошипела она.
– Я не смотрю! – зарделся Пауль.
– Я тоже! – соврал Отто.
– См отрите! – гневно прошептала Дагмар. – Можно подумать, никогда меня не видели!
– Столько тебя не видели, – сказал Отто.
Пауль лягнул брата.
– Так пялиться – просто хамство, но мне все равно, потому что творится кошмар! Ступайте в зал и ешьте мороженое, вам, наверное, больше ничего и не надо, а я пойду к родителям, хотя лучше бы мне умереть!
Дагмар отвернулась, громко шмыгнула носом и промокнула глаза.
Пауль и Отто слегка растерялись, однако вместе с родителями послушно проследовали в зал. Братья в жизни не видели ничего подобного, но смекнули: что-то пошло не так.
Кроме семейства Штенгель и двадцати официантов в зале не было ни души.
– Улыбайтесь, – прошептала Фрида и сама натянуто растянула губы. – Кажется, мы первые.
Только Вольфганг расплылся в неподдельной улыбке. Курьезно! Они одни в огромном зале с десятью громадными хрустальными люстрами, и на каждого – по пять официантов.