— Дам последний шанс. — Александр Иванович посерьезнел. — Если разочаруешь, блокирую дар и отправлю в архив. Мне обезьяна с гранатой не нужна.
Саня возмущенно заворчал, услышав об обезьяне.
— Это не о тебе, — сказал Александр Иванович, не поворачивая к нему головы. — Инцидент в кадетском училище не получил огласку. Тебя там не было. Матвей не подчинился приказу полковника Нестерова, нагрубил ему, ударил по лицу.
Я подавилась голубцом и долго откашливалась. Вот это поворот!
— Так вы меня из-под удара выводили? Меня⁈ — выдохнула я, едва смогла говорить.
— Не стал бы делать это специально, — ответил Александр Иванович. — Но воспользовался случаем.
— В это кто-нибудь поверит⁈ Матвей — отличник! Он… он лучший! Один из лучших! И конфликт с офицером?
— Это не твоя забота. Ставлю тебя в известность, так как ты собираешься… дуэлировать.
— Учту, — проворчала я.
И без того понимала, что прижать Ольгу к стенке непросто. Она будет все отрицать. Никаких доказательств у меня нет. Это необязательно, но хочется торжества справедливости.
— Соседкам скажешь, что пошла на прогулку, встретила знакомых, они пригласили тебя в гости на выходные. Это я твоей хозяйке сказал, — продолжил Александр Иванович. — Завтра отвезу тебя домой. Справку для гимназии Сава привезет.
— Он знает правду? — спросила я.
— Он знает о том, что произошло вчера. Остальное расскажешь ему сама.
Если он захочет слушать. В последнее время мы общаемся исключительно по делу.
— Позволь дать совет, — добавил Александр Иванович. — Позже не ищи встречи с Матвеем.
— То есть, как? — удивилась я. — Я же в училище на занятия хожу. И Матвей — наставник нашей группы.
— Я имею в виду, вне учебы. Не ищи личной встречи. Но это совет, не приказ.
— И без того не искала, — вздохнула я. И отчего-то вдруг пожаловалась ему: — В последнее время я чувствую себя прокаженной. От меня одни неприятности у тех, с кем я завожу дружбу.
Мне показалось, что при этих словах глаз у Александра Ивановича дернулся.
— Глупости, — сказал он. — Обычные ошибки молодости.
Мы еще долго говорили, но уже о другом. Он расспрашивал меня об учебе, просил показать, чему научил меня Сава, рассказывал о своих студенческих годах.
Подозреваю, что в тот вечер Александр Иванович сильно сглаживал мой эмоциональный фон. Как-то спокойно я восприняла и визит старшего Шереметева, и несправедливое обвинение Матвея в нападении на офицера. И даже не расстроилась из-за того, что Сава, зная о случившемся, не попытался со мной связаться. Запрет его не остановил бы. Раньше, но не теперь.
Я ощущала горечь потери, но, кажется, смирилась с ней. Возможно, это к лучшему.