Я научилась экономить время: занималась в перерывах между занятиями в гимназии, в автобусе и в метро. Не тратила драгоценные минуты на кофе с пирожным. Выбирала кратчайшие маршруты и зубрила латынь в ванной комнате и туалете.
Оказалось, что ко всему можно привыкнуть, если не жалеть себя и не отвлекаться на пустяки. Утренние пробежки перестали казаться наказанием, латинские термины — забористыми ругательствами, занятия айкидо в группе с малышами — извращенной пыткой. Мне нравилось водить машину под руководством Савы. И на занятиях в кадетском училище я не испытывала неловкости, хотя в нашей группе практику вел Матвей.
— Чего ты так убиваешься? — недоумевали Катя и Миля. — С твоим уровнем силы поступить в медицинскую академию несложно, причем со стипендией.
Я отвечала им, что хочу поступать в военную медицинскую академию, а там очень высокие требования.
В училище, расположенное неподалеку, нас возили на автобусе. По вторникам мы изучали теорию, лекции читали офицеры, наставники кадетов. По пятницам нас гоняли на полосе препятствий и проводили практическое занятие по прослушанным во вторник материалам. Если лекцию читали об оружии, то мы разбирали и собирали автомат Калашникова, если о способах защиты, то учились пользоваться противогазом. Практику проводили старшие курсанты, и я попала в группу к Матвею. Не знаю, дядя его о том позаботился или он сам, но Матвей вел себя безупречно. Никаких заигрываний, никаких поблажек — он относился ко мне ровно, как ко всем остальным барышням. За это я была ему благодарна.
И потому несколько удивилась, когда мне передали записку от Матвея.
В пятницу, после практики в кадетском училище, я, как обычно, вернулась в гимназию. В бассейне и тренажерном зале Сава меня не контролировал, доверял местным тренерам. Старшекурсницы занимались военной подготовкой в те же дни, что и мы, но позже. Записку принесла Даша, соседка, с которой мы практически не общались.
«Нужно поговорить. Срочно! Приходи к дубу. Буду ждать в 20.00. М. Ш.»
Я уже знала, что в любом приличном военном училище есть лаз в заборе для побегов в самоволку. Матвей мне его показал, и дуб, росший на территории училища, служил ориентиром. И, заодно, идеальным местом для тайных свиданий. Рос он в отдалении от учебных корпусов и стадиона, рядом со стрельбищем, где в темное время суток никого не было.
Я ни за что не побежала бы на свидание к Матвею, но в записке не чувствовалась романтика, и я сразу уверилась в том, что случилось что-то плохое. И, значит, надо идти. В конце концов, я его должница. Если моя помощь не нужна, я вполне могу дать ему по шее за такие шуточки. А что время позднее, так наблюдение за мной никто не снимал. Пробегусь перед сном, вполне успею вернуться к десяти домой. И вот Карамельку с собой возьму, с ней спокойнее.