— А кто, если не ты, химеру из Испода притащил Яре в подарок?
Бестужев булькнул, подавляя истерический смешок. Я же молчала, соображая, не станет ли чистосердечное признание нарушением клятвы о неразглашении.
— Ага, я. Кто ж еще… — согласился Бестужев. — Яра, там печенье. Отдай ему, а то не успокоится.
Я открыла бардачок, химера с радостным мявом ринулась внутрь, но я успела поймать ее за шкирку. Ее? Его? Если химера, то она, а если кот, то он. Только какой же это кот? Котоптичка.
— Жди, — сказала я, добавив голосу строгости. — И веди себя прилично, а то обратно отправлю.
Химера странным образом присмирела. И печенье из моих рук не выхватила, взяла аккуратно. Правда, проглотила его мгновенно.
— Вот это вряд ли, — произнес Матвей. — Если вы ее накормили, то привязали. К кому? К Яре? Отправить обратно не получится.
— А я смотрю, ты об Исподе все знаешь. — Бестужев развернулся к Матвею. — Или это я чего-то не знаю?
— Смеешься? — фыркнул он. — У меня дядя эспер. Естественно, мне было интересно. Прочел об Исподе все, что смог достать.
Бестужев смерил меня тяжелым взглядом.
— По-твоему, я нарочно, что ли? — возмутилась я.
Химера перебралась ко мне на колени и свернулась клубочком, как обычный котенок.
— Ладно, сидите в машине. — Бестужев взялся за ручку дверцы. — Я позвоню и вернусь.
Мы остановились рядом с фонарем, и его света хватало, чтобы рассмотреть таксофон у ближайшего дома.
— Мне пора, — сказал Матвей. — Я сам доберусь.
— Сиди, а? Сейчас дядя твой решит, кто куда… пойдет, — пробурчал Бестужев.
— Это из-за того, что я химеру увидел? — напрягся Матвей. — Я не трепло. И дядя об этом знает.
— Это из-за того, что есть слабая надежда на то, что при свидетеле твой дядя нас с Ярой в ближайшем лесочке не закопает, — вздохнул Бестужев. — Хотя проще в заливе утопить.
— Сава, не драматизируй, дядя не монстр. А мне через десять минут надо быть в училище.
— Матвей, останься, пожалуйста, — вмешалась я. — Уверена, Александр Иванович подтвердит, что ты задержался по уважительной причине.
Иначе они до утра спорили бы. А я хотела, чтобы Матвей остался. Я не могла сказать ему правду о себе, и Савелий был так же связан клятвой. Пусть Александр Иванович решает, как поступить.
Я погладила химеру, почесала ее за ухом, как обычного котика. Она затарахтела, не открывая глаз.
— Яра, это незаконно, — сказал Матвей, когда Бестужев вышел из машины. — Савка тебя подставил.
— Нет, Матвей, — вздохнула я. — Он меня не подставлял. Ты прости, я не могу объяснить. Скажи лучше, она всегда на еду бросаться будет? На любую?