Однако вместо Ольги в особняке меня встретил Артемий Михайлович, ее отец.
— Оля велела передать тебе искренние извинения, — заявил он, едва я поздоровалась. — Ей срочно пришлось сопровождать мать, предупредить она не успела. Они скоро вернутся, Оля просила подождать.
В то, что Ольга могла куда-то уйти, я верила. И в то, что она не успела меня предупредить — тоже. Однако сомневаюсь, что передать извинения она могла с отцом. Скорее, написала бы записку и поручила бы ее какой-нибудь горничной. К тому же, моя эмпатия усилилась, и я определенно чувствовала какую-то фальшь в словах министра Российской империи.
— Я, пожалуй, пойду, — вежливо, но уверенно произнесла я. — Зайду в другой раз.
— Нет, останься. — Улыбка сползла с его лица. — Мне надо с тобой поговорить. Прошу в кабинет.
«Не смей приближаться к моей дочери. Ты ей не ровня», — все, что могло прийти мне в голову. К такому я была готова. К тому, что сказал Артемий Михайлович, устроившись рядом со мной на кожаном диванчике в небольшом уютном кабинете, нет.
— Яромила Морозова, верно? — спросил он.
— Михайлова, — возразила я, холодея.
Даже не знаю, чего испугалась. Министр внутренних дел вполне мог потребовать мое личное дело для изучения. И пусть я бывшая Морозова, что это меняет? Все то же «не смей» и «не ровня».
— Знаю, — сказал Артемий Михайлович. — Но… ты не помнишь родителей? Ты не можешь не знать, тебе было лет семь, когда…
Как-то странно это прозвучало. С сочувствием, с участием. Наверное, оттого я осмелела настолько, что перебила министра.
— Я знаю, Артемий Михайлович. Но не помню. Я ничего не помню из-за пожара.
— Из-за какого пожара? — удивился он.
А это еще интереснее. То есть, мое дело он не запрашивал?
— В приюте был пожар, я пострадала. После больницы из приюта меня забрали опекуны.
— Ах, вот как… — произнес он задумчиво. — Яра, видишь ли, мы были дружны с твоим отцом. А ты очень похожа на маму. Я не мог тебя не узнать.
Я чуть не ляпнула, что об этом мне уже говорили, но вовремя прикусила язык.
— И… что? — спросила я, стараясь казаться спокойной. — Морозовых больше нет. Меня помиловали, и я — Михайлова. Я не помню ни родителей, ни прошлую жизнь. Вы хотели предупредить, что мне не стоит общаться с вашей дочерью? Хорошо, я не буду докучать Ольге. В гости я не напрашивалась, это она попросила зайти.
— Да Бог с тобой, Яра! — замахал руками Артемий Михайлович. — Общайтесь на здоровье. Я извиниться хотел.
— Вы⁈ — вырвалось у меня. — Но… зачем?
— Я же сказал, мы с Иваном дружили. Когда это все произошло, я был за границей, в служебной командировке. Только поэтому не успел позаботиться о тебе. Когда вернулся, мне сказали, что ты погибла в приюте. Прости, я не смог помочь дочери своего друга.