А одевались тут, я заметил, под копирку. Причём это касалось и женщин. Те же грубые кожаные штаны, такие же куртки, мокасины или сапоги. Единственное, чем они отличались от мужчин, — это наличием украшений. И тоже, совсем не по-восточному: простое колечко, реже — два, небольшие серёжки-гвоздики, у некоторых — медные или костяные амулеты на жильных шнурках.

Проехав через центр городка — небольшую площадь, вымощенную булыжником, где располагался колодец и нечто вроде ратуши, — мы выехали на относительно широкую улочку и вскоре остановились возле нескольких, выстроенных практически в ряд, однотипных домов.

Одноэтажные, впрочем, как и все здесь, эти здания отличались от прочих лишь размерами — в большую сторону, — и очень походили на казармы или общежития.

Меня тут же, не церемонясь, стащили с лошади и, крепко взяв под руки, повели к ближайшему крыльцу. Я не сопротивлялся. Да и что я мог сделать? Мало того что руки связаны, так ещё и бежать некуда. Даже если бы каким-то чудом удалось вырваться и пробраться за стену, вернуться обратно пешком нереально. Три дня верхом — это недели две, а то и больше, на своих двоих. Всё это время нужно что-то есть и, как минимум, пить. Да и догонят быстро — степь не лес, спрятаться в ней практически невозможно.

В общем, провели меня в небольшую, совершенно пустую комнатку без окон, с единственной дверью, и оставили одного. Замок снаружи щёлкнул с окончательным, бесповоротным звуком.

Никакой мебели в комнате не было, да и не факт, что она тут вообще предусматривалась. Разве что какие-нибудь подушки, чтобы сидеть на полу удобнее. Сам пол был глиняным, утоптанным до твёрдости камня, но на удивление тёплым на ощупь. Застудить пятую точку здесь сложно, тем более что на дворе стояло почти лето. Насчёт зимы не знал, но в этих краях она, по слухам, была не особо суровой. В общем, обошёл я своё новое пристанище по периметру раз тридцать, выискивая хоть какую-то щель, хоть какой-то намёк на слабость, но всё было глухо и монолитно. В конце концов, я сдался и уселся на пол в центре комнаты, скрестив по-турецки ноги и положив связанные руки на колени, ибо больше некуда.

И только я сел, как дверь снова открылась. На пороге, заслоняя собой свет из коридора, стоял здоровяк. За его спиной виднелись ещё двое, доселе не знакомых мне людей. Оба — коренастые, невысокого роста, с тёмными, как уголь, волосами и узкими, прищуренными глазами-щёлочками, которые смотрели на меня пристально и без особой симпатии. Не самые приятные собеседники.

— Пойдём, — коротко бросил здоровяк.