Вдоволь «налюбовавшись» на этих речных монстров, я поднялся по шаткому трапу на борт крайнего судна.

— О! Василий! Здорова! — откуда-то из-под ног раздался знакомый хрипловатый голос.

Повернувшись на звук, я увидел торчащую из открытого люка чумазую голову. Это был Андрей.

— Мы уж думали, ты не появишься! — покинув свое подпалубное убежище, он вытер ладони о промасленные штаны и, крикнув кому-то в люк о «перекуре», протянул мне руку с хваткой, способной согнуть арматуру.

— Ну, дак! — улыбнулся я, оглядывая палубу. — Места в трюме много?

Люк, откуда он вылез, располагался в кормовой части, там, где, по моим представлениям о судостроении, не должно было быть ничего, кроме сплошного настила.

— Да какой там трюм, Василий, ты чего? — фыркнул Андрей. — Там в три погибели ползать приходится, только с фонарем… Посмотреть хочешь?

Несмотря на скептический отзыв, я все-таки заглянул внутрь. Глазам открылась тесная, темная полость, пропахшая сыростью и машинным маслом. В полумраке угадывались очертания какого-то механизма, опутанного проводами и трубопроводами.

— Машинное отделение? — уточнил я.

— Типа того. На «катерах» дизели поставили, на случай если топливом разживемся, можно будет и на моторе пройти. Вот, довожу до ума, — пояснил он, почесывая затылок.

— На «катерах»? — я огляделся по сторонам, но не увидел ничего, кроме таких же громоздких, неповоротливых посудин.

— Ага, — усмехнулся Андрей. — Это мы их так, меж собой, называем. Если с мотором — значит, катер. Без мотора — ну, баржа. Так проще.

Такая трактовка звучала, в общем-то, логично. Закончив с осмотром «трюма», я выбрался на свежий воздух и направился к носовой надстройке.

Она была собрана из труб, сваренных в единый каркас и обшитых снаружи волнистой, ржавой жестью. Внутри же стены были аккуратно обиты не струганой доской. Главным «украшением» этой рубки был огромный, тонкий штурвал, явно снятый с какого-то старинного грузовика. Он выглядел чужеродно и непрактично. Рядом, врезанная в фанерную панель, красовалась приборная доска от «Буханки» с парой стрелочных датчиков — давления масла и температуры. Тут же торчал непонятный рычаг-рубильник, к полу было привинчено иномарочное кресло с оторванным подголовником, а под самым потолком были наспех сколочены узкие полки, забитые какими-то коробочками и жгутами проводов. Автомобильный люк в крыше и несколько застекленных окошек по периметру завершали картину. Вся эта конструкция смотрелась хоть и основательно, но дико коряво, словно тот, кто ее собирал, пользовался исключительно топором и кувалдой. И глядя на это, я понимал, что предстоящий поход легкой прогулкой точно не будет.