С таким намерением он и переступил порог квартиры. Здесь, как и во всех помещениях, в которых доводилось жить Уильяму, было минимум мебели. Ковры, паласы, шторы – вот что никогда не исчезало. Остальное появлялось из-под пола по запросу хозяина. Роботизированное управление комнатами никогда не ломалось. Один хлопок – включить свет. Два – выключить. Три – запереть дверь. Можно было все это делать и вручную, чем пользовался сам Уильям, не привыкший в «благам цивилизации, как шутил Стивен. Но местные жители предпочитали лениться и полностью доверяться роботам.
Входная дверь бесшумно закрылась.
Виктория повернулась к Уильяму. Растерянная, бледная, она глубоко вдохнула, а затем неожиданно выпалила.
– Я должна извиниться. За то, что тогда сказала. Прости меня, пожалуйста. Я была дурой. Я… Я сто раз уже об этом пожалела…
Так вот какова причина ее напряжения! Но это же глупости! Он, Уильям, давным-давно все простил!
– Не нужно извиняться, – больше всего на свете ему хотелось прижать ее к себе, погладить по волосам, помочь забыть о том, что случилось тогда. Но… Проклятое «но»! Слишком сильны были те уроки, которые он усвоил в детстве и отрочестве! И даже сейчас, достигнув относительно высокого положения в местном обществе, он чувствовал себя вещью, почти рабом. Даже сейчас! Уильям злился на себя, но не мог переступить через то, что когда-то было вбито в голову через боль и страх. – Я уже забыл. Правда. Я искал тебя эти месяцы. Нам надо поговорить. Мне нужно многое тебе рассказать.
Виктория смущенно улыбнулась.
– Сначала я.
Она развязала и сбросила с себя чересчур широкий плащ, оказавшись в таком же широком платье, из-под которого был виден выпиравший живот.
Уильям застыл, не отводя взгляда от живота. Это…
– Это твой ребенок. Я не думала, что забеременею, поэтому не предохранялась. Я… ты веришь мне? – и отчаяние в голосе.
– Да, – медленно кивнул Уильям, все еще пытаясь осмыслить случившееся. – У истинных могут быть дети только друг от друга.
– У кого? – растерянно переспросила Виктория.
– У истинных пар.
В ответ – ошеломленный взгляд. Она не знала. Она ничего об этом не знала…
Но я любви не удивлюсь моей, - Кто Донну знал, все для того понятно: На целом свете не сыскать милей Красавицы приветливой и статной. Она добра, и нет ее нежней, - Со мной одним она строга, пред ней Робею, что-то бормоча невнятно. Бернарт де Вентадорн – Я помню, ты говорил, что мы – истинные, – медленно проговорила Вика, чтобы только не молчать. – Но я пропустила это мимо ушей – не поверила, да. И уж тем более не могла представить себе, что буду так тосковать без тебя… А беременность… Люди, принадлежащие к двум разным мирам, не могут дать потомство. Это против всех законов, и физики, и… – она запнулась. Тяжело вздохнула. Уильям стоял напротив и все так же молчал. Смотрел на нее непонятным взглядом, в котором смешались желание и боль, и не делал ни малейшей попытки приблизиться, обнять, прижать к себе. Вика не понимала его поведения. Впрочем, судя по всему, она вообще мало что понимала в этой жизни. – Обними меня, – жалобно позвала она. Ей сейчас как никогда раньше хотелось ощутить его ладони на своих плечах. Миг – и вот уже он рядом с ней, бережно прижимает ее к своему мускулистому, сильному телу. И Вика снова плавится в его руках, сходит с ума от желания стать с ним одним целым. Никогда раньше, ни с кем она не испытывала ничего подобного. Никогда… Ни с кем… – Я могу тебя поцеловать? Странный вопрос. Конечно… – Я буду рада. Тонкие мужские пальцы поднимают ее лицо за подбородок, и мужские губы аккуратно накрывают ее. Вика забыла обо всем на свете. Она дрожала от прикосновений этих нежных губ, этих умелых пальцев, от чувственных поцелуев и пробуждавшегося в ней желания. – Ребенок, – оторвавшись от ее губ, напомнил Уильям. Он тяжело, прерывисто дышал, его глаза были затуманены страстью. Похоже, он с большим трудом сдерживался, чтобы не повалить Вику на пол прямо в коридоре. Она мягко улыбнулась. – У нас высококлассная медицина. Нам можно заниматься сексом почти что до родов. Уильям кивнул, подхватил Вику на руки и понес в первую же попавшуюся комнату – спальню. В памяти Вики не отложилось, ни как он раздевался сам, ни как раздевал ее. Все ее чувства были обострены, она плавилась в объятиях любимого, стонала, выгибалась ему навстречу. Ей было хорошо, и одновременно не хватало чего-то. Кого-то. В ней самой. Уильям заполнил ее полностью, и это было так правильно, так необходимо. Они двигались в такт друг другу, не могли насытиться телами любимых, сходили с ума от нежности. – Люблю тебя, – выдохнул Уильям, кончая. «И я тебя», – подумала, но не успела сказать Вика