На целом свете не сыскать милей
Красавицы приветливой и статной.
Она добра, и нет ее нежней, -
Со мной одним она строга, пред ней
Робею, что-то бормоча невнятно.
Бернарт де Вентадорн
– Я помню, ты говорил, что мы – истинные, – медленно проговорила Вика, чтобы только не молчать. – Но я пропустила это мимо ушей – не поверила, да. И уж тем более не могла представить себе, что буду так тосковать без тебя… А беременность… Люди, принадлежащие к двум разным мирам, не могут дать потомство. Это против всех законов, и физики, и… – она запнулась. Тяжело вздохнула. Уильям стоял напротив и все так же молчал. Смотрел на нее непонятным взглядом, в котором смешались желание и боль, и не делал ни малейшей попытки приблизиться, обнять, прижать к себе. Вика не понимала его поведения. Впрочем, судя по всему, она вообще мало что понимала в этой жизни. – Обними меня, – жалобно позвала она. Ей сейчас как никогда раньше хотелось ощутить его ладони на своих плечах.
Миг – и вот уже он рядом с ней, бережно прижимает ее к своему мускулистому, сильному телу. И Вика снова плавится в его руках, сходит с ума от желания стать с ним одним целым. Никогда раньше, ни с кем она не испытывала ничего подобного. Никогда… Ни с кем…
– Я могу тебя поцеловать?
Странный вопрос. Конечно…
– Я буду рада.
Тонкие мужские пальцы поднимают ее лицо за подбородок, и мужские губы аккуратно накрывают ее.
Вика забыла обо всем на свете. Она дрожала от прикосновений этих нежных губ, этих умелых пальцев, от чувственных поцелуев и пробуждавшегося в ней желания.
– Ребенок, – оторвавшись от ее губ, напомнил Уильям.
Он тяжело, прерывисто дышал, его глаза были затуманены страстью. Похоже, он с большим трудом сдерживался, чтобы не повалить Вику на пол прямо в коридоре.
Она мягко улыбнулась.
– У нас высококлассная медицина. Нам можно заниматься сексом почти что до родов.
Уильям кивнул, подхватил Вику на руки и понес в первую же попавшуюся комнату – спальню.
В памяти Вики не отложилось, ни как он раздевался сам, ни как раздевал ее. Все ее чувства были обострены, она плавилась в объятиях любимого, стонала, выгибалась ему навстречу. Ей было хорошо, и одновременно не хватало чего-то. Кого-то. В ней самой.
Уильям заполнил ее полностью, и это было так правильно, так необходимо. Они двигались в такт друг другу, не могли насытиться телами любимых, сходили с ума от нежности.
– Люблю тебя, – выдохнул Уильям, кончая.
«И я тебя», – подумала, но не успела сказать Вика – оргазм накрыл ее с головой.
К Уильяму вернулись все те чувства, которые были погребены в его душе под слоем равнодушия сразу после исчезновения Виктории. Он снова видел мир во всех красках и мог ощущать каждую мелочь.