Но как бы ни была сильна защита, пусть даже бога-основателя, она не может распространяться на большое число живых существ и при этом всегда оставаться мощной. Потому и не принимает никогда император бастардов в род, наоборот, оправляет их как можно дальше из столицы, подчеркивая тем самым, что они вне божественной защиты. А значит, любой желающий волен сделать с бастардом все, что ему заблагорассудится. Даже убить. И никакого серьезного наказания не последует.
Эту простую истину всем бастардам старательно внушали с детства. «Ты никому не нужен, – твердили учителя сотни раз, подкрепляя слово делом, демонстрируя свою волю, унижая каждого из бастардов по собственному желанию прилюдно. – Никто за тебя не заступится. Никто не пожелает соединить свою жизнь с твоей. Ты навеки изгнан из обычного общества. Тебе никогда не удастся основать семью».
Уильям навсегда запомнил данные уроки, многие – на собственной шкуре. Но, видимо, плохо их прочувствовал, не сумел полностью осознать сказанное. И потому боги привели к нему истинную, чтобы, усмехаясь, подчеркнуть, что он не нужен даже ей, своей второй половине. «Считай, что мы провели обряд помолвки перед разлукой».
Всего несколько слов – и приговор подписан.
Уильям ходил по замку, словно слепоглухой. Он не видел никого, не слышал чужих слов, не ощущал чьего-либо присутствия.
Он дошел до такого состояния, что ему было все равно, кто и что сделает с его телом. Больше не было необходимости заботиться ни о чем. Даже столь желанная раньше свобода перестала интересовать Уильяма. Зачем она ему, если рядом нет Виктории?
Наставников немало тут Для наставления певцов: Поля, луга, сады цветут Под щебет птиц и крик птенцов. Хоть радует меня весна, Но эта радость не полна, Коль испытать мне не дано Любви возвышенной услад. Джауфре Рюдель – …еще раз повторим: эпоха Средневековья длилась примерно с пятого по конец пятнадцатого веков. Главной характеризующей чертой данного периода стало стремительное увеличение численности населения. Что в свою очередь привело к резким изменениям в социальной, политической и других сферах жизни. Записали? Отлично. На дом – параграф двадцать пять. Готовьтесь, будет опрос по данной теме. В экзаменационных вопросах этот параграф тоже будет встречаться. А теперь всего доброго. Вика произнесла последние слова и вышла из аудитории. Очники. Сегодня у нее были очники. Поэтому следовало присутствовать на парах и в сотый или тысячный раз рассказывать то, что она давно выучила наизусть. На шедшую рядом и почему-то недовольно сопевшую Наташку Вика не обращала ни малейшего внимания. Пусть ее. Вика вообще не понимала, с чего это декан внезапно приставил к ней надсмотрщика, пусть и лучшую подругу. Зайдя в кабинет, Вика привычно уселась в кресло, вытянула ноги под столом. – Ты задала им двадцать пятый параграф, – обвиняющим тоном сообщила Наташка, усевшись в другое кресло, напротив Вики. – И? – равнодушно спросила та. – Ты уже задавала им этот параграф в прошлый раз, – последовал резкий ответ. – Повторение – мать учения. – Вика! – Что? – Ты вообще себя слышишь?! Ты ж не человек, ты самый настоящий андроид! Ты Владика своего когда последний раз видела? «А кто это?» – так и хотелось спросить Вике. Чужое имя. Чужой, не нужный ей человек. – У меня работа, – все так же равнодушно ответила она. – Завтра – семинар по уровню жизни в Западной Европе в девятнадцатом веке. Мне нужно подготовиться. – Ты вчера по этой теме лекцию пятикурсникам читала, – отрезала недовольная Наташка. – Лично. В моем присутствии. Вика, да что с тобой?! – Ничего, – Вика пожала плечами. Снова равнодушно. – Мне действительно надо подготовиться к семинару. Извини. Наташка вскочила с кресла, вылетела из кабинета и с размаху хлопнула дверью. Вика даже не вздрогнула. С некоторых пор ее чувства не просто притупились. Нет, они будто совсем исчезли. Вот только что были, а теперь их нет. И Вике все равно, что происходит и с ней, и вокруг нее. И Наташка, и родня почему-то пытались расшевелить Вику. Глупые. Они не понимали, что ей и так хорошо. Спокойно. Безболезненно. Вика повернулась к галафону с широким