Всей жизни счастье – только с ней,
С любимою издалека.
Прекраснее найти сумей
Вблизи или издалека!
Я бы, огнем любви согрет,
В отрепья нищего одет,
По царству сарацин бродил.
Джауфре Рюдель
Родители давно твердили, что Вика не умеет держать язык за зубами. И однажды это ей аукнется. Вот только тогда уже будет поздно, ничего исправить будет нельзя. Она небрежно отмахивалась от их слов, смеялась над их предсказаниями. Пока не обидела Уильяма, того, кого обижать было грех.
«Считай, что мы провели обряд помолвки перед разлукой». Вика сначала сказала, потом подумала. Впрочем, как обычно. Вот только на этот раз сердце почему-то странно защемило. Возможно, Вику задел за живое взгляд Уильяма. Взгляд приговоренного к мучительной смерти. Или же в ней наконец-то проснулась совесть.
Хотя последнее вряд ли – Наташка была уверена, что совесть исчезла из Вики в момент ее рождения. Буквально сбежала из тщедушного тельца младенца.
В любом случае, Вика практически сразу же пожалела о сказанном. Пожалела, но останавливать Уильяма и извиняться перед ним не стала из-за глупой, ничем не обоснованной гордыни. Смотрела, как он молча одевается и походкой робота выходит из ее спальни.
Дверь за ним закрылась тихо, почти без звука. Вика до крови прикусила губу, чтобы избавиться от ничем не обоснованного ощущения, что только что совершила величайшую глупость в своей жизни.
Ночью Вика спала отвратительно. Да что там, она почти не спала. Перед мысленным взором снова и снова вставала та гадкая, мерзкая сцена после секса. Это ж надо было так подло себя повести с тем, кто, считай, душу ей открыл. И чем она теперь отличается от остальных великосветских дур? Так же использовала Уильяма, а затем с пренебрежительным видом бросила его. Откровенно послала куда подальше. Еще и колечко «подарила», как будто насмехаясь. Мол, не забывай меня.