Уильям прекрасно видел, что Виктория не пришла в восторг от предложения дуры Лорены. Но не отказалась. Видимо, получила от своего дяди на этот счет четкие инструкции. Действительно, разделить одного бастарда на всех аристократок считалось чем-то вроде веселой игры. Конечно же, чувства самого бастарда никого не интересовали. А вот те, кто переспал с ним, потом часто перемигивались, многозначительно переглядывались, хихикали и вели себя как заговорщицы. Своеобразная игра. Всего лишь. И теперь в нее будет вовлечена Виктория.
При одной мысли об этом в душе Уильяма поднялась волна гнева. Сучки! Похотливые старые сучки! Они заставляют ее, такую юную, войти в их гадкий круг! Да, не через постельные игры с ним. Но массаж считался делом интимным. Особенно когда этот самый массаж делал он, Уильям, специально обученный и натренированный. И все благородные дамы, проживавшие в замке, хотя бы раз приглашали Уильяма сделать им массаж. Обычно он заканчивался в горизонтальном положении, с охами-вздохами и счастливыми всхлипами.
Расшалившееся воображение мгновенно подкинуло картину: обнаженная Виктория лежит на своей постели и, не сдерживаясь, громко стонет под его руками. А он не может сдержаться и тянется к ее телу, такому желанному, но при этом такому недоступному, покрывает жаркими поцелуями ее спину, грудь, живот… Спускается ниже…
Только железная выдержка, всегда выручавшая его, помогла в тот момент Уильяму сдержаться и не показать, как тесно стало в штанах и как стало разгораться в глазах пламя желания.
Проклятая Лорена! Чтоб ей побыстрей к мужу вернуться! Сука!
Остаток обеда прошел для Уильяма как в густом тумане. Нужно было стараться говорить равнодушно, безэмоционально, в то время как дыхание само учащалось, едва он вспоминал о скором массаже. А руки… руки так и норовили протянуться к Виктории, погладить ее молочно-белую кожу, насладиться прикосновениями к ее небольшой груди и впалому животу.
О том, чтобы спуститься ниже, Уильям запрещал себе даже думать. Она ищет жениха. Она здесь не для забав с бастардом. Она из приличной семьи, он не знает матери, воспитывался в приюте. Они слишком разные. Им не быть вместе.
Но сколько бы он ни твердил эту фразу про себя, тело отвечало совсем другое. А душа рвалась на части от жуткой боли. Ему все сильней хотелось сделать своей племянницу мага, связать свою жизнь с ее навсегда, позабыв о возможных последствиях. Мягкая и нежная Виктория давно одержала победу над измученным сердцем уставшего от жизни Уильяма…
– Милочка! Божье творенье Ищет везде наслажденья, И рождены, без сомненья, Мы друг для друга, девица! Вас призываю под сень я, - Дайте же без промедленья Сладкому делу свершиться! Маркабрю Массаж Вика не хотела. Ни от кого в этом отсталом патриархальном мире. И уж тем более от бастарда, к которому чувствовала непонятно что. Там, на Земле, подобные процедуры, довольно интимные, надо признать, всегда делались специально обученными андроидами. Уж они-то точно не возбуждались при виде обнаженного женского тела. И обязанности свои исполняли исправно. Здесь же, похоже, массаж был лишь необходимой прелюдией к сексу. И конечно же, никто не спросил Вику, нужно ли ей было вообще лежать на кровати, совсем голой, красоваться перед незнакомым мужчиной своими прелестями. Подобное поведение считалось в порядке вещей в среде аристократов. Подумаешь, массаж. Не прилюдный секс, и слава местным богам. – Никакого личного пространства, – проворчала недовольно Вика, когда они с Аурелиусом после пикника оказались в ее комнате. – Ну вот зачем мне массаж? Кому после него станет лучше? Мне? Сомневаюсь. – Тебе обязательно надо сойти за одну из них, стать такой же, как они, надменной и избалованной аристократкой, творящей все, что душе угодно. Для этого не нужно заводить даже кратковременную интрижку с бастардом. Достаточно просто позволить ему сделать себе массаж, – последовал подробный ответ. – Виктория, расслабься. Ты слишком напряжена. Как монашка в древности. Это неправильно. Тебе не нужно ничего бояться. Без твоего твердого на то согласия никакого интима между вами не будет. Он всего лишь бастард. Помни об этом. Ты выше него по положению. Он обязан тебе прислуживать. Исполнять твои желания. И только. Приказывать из вас двоих можешь только ты. – Отвратительно звучит, – Вика передернула плечами, как будто сбрасывая с себя недовольство и скопившееся за день напряжение. – Ты о нем сейчас как о рабе говоришь. – В каком-то смысле так и есть, – равнодушно пожал плечами Аурелиус. – По местным законам он собственность императора, его вещь, которую тот сдал в аренду на неопределенный срок одному из своих фаворитов. И все. Не нужно смотреть на него, как на живого человека, равного тебе по положению. Здесь и сейчас это не так. К такому Вику жизнь не готовила. Историк в ней вопил во все горло, что это неправильно, так быть не должно. Потому что… Да потому, что не было в земном, привычном Вике Средневековье и близко ничего подобного. Там даже рабства как такового не было. И никто не мог вот