так сдать человека, свободного по рождению, в аренду. Официально хотя бы. Здесь же… Здесь такое поведение поощрялось на самом высшем уровне. Звучало одновременно пошло и подло. – Он должен прийти с минуты на минуту, – Аурелиус, не подозревая об урагане чувств, бушевавшем в душе Вики, решительно поднялся из кресла, в котором сидел все это время. – Ты успеешь переодеться. Встреть его в легком пеньюаре длиной до колен, не ниже. И не напрягайся ты так. Местные аристократки не согласятся делить его с тобой. Считай, тебе дали в пользование его на пару часов. Не больше. Потом он уйдет. И ты забудешь о массаже, если захочешь, конечно. Сказал и вышел. Отправился по своим делам, не думая о том, что будет происходить в этих стенах. Для него все было обыденно, нормально. Ничего ужасно. Все так, как и должно быть. Вика осталась одна. Настроение, и так не особо радужное, упало сразу же куда-то в подземелье и не желало подниматься назад. Обосновалось там, куда не проникал ни единый луч солнца. Бастрад. Не человек. Фактически раб. Сексуальная игрушка. Некто, призванный выполнять любую волю своих временных хозяев. Звучало отвратительно, гадко, мерзко. А хуже всего было то, что Аурелиус, рожденный и выросший на Земле, в совершенно других условиях, говорил о бастарде так же, как и местные: с легким презрением и без единой капли жалости. Как будто одобрял поступок императора. «И не напрягайся ты так. Местные аристократки не согласятся делить его с тобой. Считай, тебе дали в пользование его на пару часов. Не больше. Потом он уйдет». Так все просто, так все легко. Не для Вики, правда. Она с трудом могла поверить в происходящее. И была бы ее воля, не допустила бы никакого массажа. Но… В дверь постучали. Вика вздрогнула, вынырнула из своих мыслей, поняла, что не успела переодеться, тяжело вздохнула и поднялась из своего кресла. Что ж, ей все равно раздеваться. Вот пусть бастард ее и разденет. В конце концов, это тоже его работа. Прежде чем идти к Виктории, Уильям допил успокоительное. Он глубоко сомневался, что в данном случае оно сработает, но для душевного спокойствия все же проглотил оставшуюся во флакончике жидкость. Руки практически сразу же перестали дрожать, в душе на какое-то время поселился столь желанный покой. Даже мысли и те перестали метаться загнанными волками и приобрели четкость и ясность. Глубоко вздохнув, Уильям вышел из своей спальни и направился к знакомой двери. Равнодушно отсчитывая шаги, он не думал ни о чем. И такое состояние безмозглой куклы ему нравилось,