До окончания обеда Сесиль больше не произнесла ни слова, то и дело бросая на моего мужа многообещающие взгляды. Я даже на мгновение посочувствовала ему — это же надо было выбрать себе в любовницы такую недалёкую и капризную девицу. Но обращённый на меня хмурый взор и ходящие желваки на скулах Алана быстро погасили во мне крохотную искорку сострадания.
Зато лорд Гавин и вдруг разговорившийся Бойд развлекали нас своей болтовнёй, сплетнями о соседях и такими курьёзными случаями, произошедшими с ними на балах, что даже я порой не могла сдержать смех. Это, конечно же, не осталось незамеченным мужем и, кажется, ему моё веселье пришлось не по душе…
— Таллия, ты хотела обсудить фасон платья, — после продолжительного молчания заговорил Алан, как только обед подошёл к концу. Не дожидаясь моего ответа, он помог мне подняться, чем тут же заслужил недовольный взгляд от любовницы, но, кажется, это его сейчас мало обеспокоило, и первым устремился к выходу. Мне же оставалось только повыше вздёрнуть подбородок, расправить плечи и гордо проследовать за мужем.
Но стоило нам покинуть малый зал, Алан, крепко подхватив меня под руку, чуть ли не силком потянул на второй этаж. Своей грубостью он перепугал меня до смерти, так что в спальню я заходила готовая защищаться до последнего.
— Твои рубахи были сшиты из ткани, в которую добавлен волос. Я знаю о вашем стремлении носить такую одежду в знак смирения и бренности плоти, но в моём замке этой дряни не будет, — процедил сквозь зубы муж, как только мы зашли в его покои.
— Волос? — с недоумением пробормотала. Не до конца понимая, о чём идёт речь, я с опаской и настороженностью следила за каждым движением мужчины.
— Волосы убитых вами одарённых! — яростно рявкнул Алан, ринувшись было ко мне, но резко остановился и, глубоко вздохнув, продолжил, — туфли тебе малы, дабы ты не забывала о страданиях. А платья украшены нашими знаками силы, которые ваши церковники вывернули наизнанку, и теперь они несут только злость и туманят разум.
— Откуда ты… — не смогла договорить, с ужасом представив, что я надевала эти рубахи, которые… вот почему я на следующий день до ссадин расчёсывала свою кожу.
— Знай своего врага как себя, — равнодушно ответил Алан, пытливо в меня вглядываясь.
— Я не знала, — глухим голосом произнесла, обессиленно опустившись на кровать, и лихорадочно шарила по уголкам памяти Таллии, но ничего, совершенно ничего об этой жуткой одежде не находила. Не верить словам мужчины я тоже не могла, слишком ужасно всё это звучало, и причин для выдумки такой страшной истории я не находила.