И сейчас этот страх расстраивал защитные амулеты. Ведьма, принюхивающаяся и занятая «воздушным» поиском моих слабых мест, ничего не ощущала, а я почти слышала их треск. И шелест иглы, вонзающейся в запястье. Да, безобидное иглоукалывание со стимуляцией определённых участков коры головного мозга — для выработки необходимой дозы адреналина и…

— Здравствуй, ночь-Людмила… — протянула я.

Пошевелила пальцами, останавливая поток силы, быстро намотала на кулак теневую субстанцию, формируя плеть. Чёрная «девятихвостка» заискрила на узлах тусклым серебром.

— … где тебя носило? — плеть звучно щёлкнула о плиты пола, удлиняясь, зашевелилась девятью змеями.

Гарпия колдовала. Судорожно творила что-то воздушное, дрожащее, чёрное, как её душа. И как моя. Но во мне тьмы больше. Ведьма родилась светлой, на первой своей Ночи выбора взяла в руки свет и лучше бы им и оставалась — больше было бы шансов. Зря сменила сторону силы. И зря не сбежала снова. Страх — не постыдный грех, а инстинкт самосохранения. Я же предупредила…

Девять змей дружно подняли головы и зашипели. Я снова щёлкнула плетью, и ведьма едва заметно вздрогнула. Глянула злобно и швырнула в меня вакуумной воронкой. Хороший ход… Сразу две змеи взметнулись, поймав чёрный ком, и набросились на него как голодные псы, раздирая в клочья и заглатывая дармовую силу.

— … я б тебя убила, — и снова улыбнулась испуганному изумлению старой ведьмы. — А может, и убью. Но прежде…

Две змеи, стремительным рывком пробив остаточную защиту, оплелись вокруг рук Гарпии, две — вокруг ног, две — замерли за спиной, а последняя, покачиваясь, застыла напротив бледного лица, раздувая чёрный клобук и шелестя раздвоённым языком.

— Боишься боли, а, Люда?

Змея на её левой руке распахнула пасть и впилась острыми клыками в локтевой сгиб — в средоточие ведьминой силы. Гарпия закатила глаза, задрожала, открыла рот и зашлась в беззвучном крике. А я даже привычную стену против чужой боли ставить не стала — слишком вымерзла , чтобы её ощущать. И палач во мне ухмыльнулся. Я глубоко вздохнула и выпустила его на свободу. Настоящего палача, а не то недоразумение, скованное цепями правил и вечно оглядывающееся на начальство. Карающего того, кого хочется, когда хочется и как хочется.

— Что, больно? — проинтересовалась я с фальшивым сочувствием. — А не надо было трогать мою семью.

Вторая змея впилась ведьме в правое плечо. Позади забились новые сердца, и возникло движение, но я не обращала на него внимание. Я отдыхала от регламентов. Третья змея впилась в лопатку жертвы, четвертая — в пухлое колено. Гарпия извивалась, вырываясь, хватала ртом воздух, хрипела от боли. И не понимала, что это всего лишь иллюзия, вызванная стимуляцией участков коры головного мозга. Иллюзия физической пытки. Иллюзия боли. Иллюзия страха.