Мне кажется, что грудная клетка вот-вот разорвётся от тяжести слов Дмитрия.
– Вы же не такой. Я знаю! Иначе бы не говорили мне всё это!
Вскочив с дивана, обнимаю его так крепко, что кажется руки вот-вот онемеют. Прижимаюсь щекой к широкой спине, вдыхая аромат парфюма. И не знаю, что сказать. Сложно подобрать слова, чтобы успокоить такого холодного мужчину, вдруг решившегося на откровения. Что же он пережил в своём прошлом, если считает себя таким монстром? Я знаю, уверена, время способно залечить раны. Время и любовь.
– Ты меня не знаешь.
– Я не слепая. И вы не бесчувственный. Не жестокий. Что-то отравляет вас изнутри. Не знаю причины… – обхожу его, становясь напротив. Провожу холодной дрожащей рукой по слишком красивому лицу, подмечая в глазах злую боль. Хорошо, глубоко спрятанную. Можно и не заметить, но я замечаю, неожиданно для себя произнося мысли вслух: – Но со мной вы можете быть настоящим. А я просто буду рядом, чтобы вам не было так одиноко.
– Глупая. Что придумала в своей голове?! Мне не нужно лекарство от одиночества, у меня всё в порядке!
Дмитрий даже не смотрит на меня, отталкивая за плечи ладонями, как будто обжигается. С секунду глядит на свои руки, отворачивается и бросает через плечо:
– Больше не смей ко мне приближаться. Уяснила?
И выходит из помещения, хлопнув дверью, оставляя оглушённую всем произошедшим меня в одиночестве.
Яна. Наши дни.
– Капитан, готовы к буксировке? Отсоединяем трап? – спрашивает забежавший внутрь лайнера сотрудник наземной службы, вырывая меня из пучины воспоминаний.
– Две минуты.
Дмитрий отстраняется от меня, и наконец-то я могу дышать спокойно. Он надевает свою фуражку, поправляя светло-каштановые волосы под ней. Ехидно улыбается, бросая мне:
– Мы ещё с тобой не закончили, Колесникова.
Молча разворачиваюсь на пятках, шагая прочь от несносного командира. Запираю дверь лайнера, присаживаясь на удобное кресло в бизнесе. Нет, мне точно срочно нужен излюбленный бабулей ромашковой чай. А лучше пачка успокоительного, ведь неизвестно, что этот мужчина собирается делать дальше.
Пятнадцать минут спустя, мы уже внутри маленького неприметного аэропорта Норильска, заходим отогреваться в брифинговую, больше похожую на крошечную каморку с одним-единственным столом.
Сажусь возле Снежаны, потирая замёрзшие руки. Бранюсь, потому что всё-таки роняю телефон, за которым полезла в карман форменного жилета. Стекло, приклеенное к экрану телефона, идёт сеткой трещин.
Всё же, чему быть, того не миновать. Можно сотню раз ловить телефон за наушники, у земли, на коленях, но он всё равно разобьётся, если ему суждено. Можно всю жизнь любить летать, и всё равно разбиться в авиакатастрофе, если так суждено. Можно бесконечно избегать своих чувств, но всё равно встрять, если так задумано изначально судьбой.