Нет, Яна. Нельзя так смотреть. Нельзя желать. Он – табу. Принадлежит другой. И ни кому бы то ни было, а твоей матери.

А я не должна вставать на её пути, как бы не обижалась. Всё же, она родной человек.

– Занимайтесь своими обязанностями, Дмитрий, – чеканю я. – Моё состояние не ваша забота.

– Разве? – хмыкает отчим. – По уставу, капитан обязан заботиться о своём экипаже и нести за него ответственность.

Его насмешливый тон заводит ещё сильнее, доводя нервную систему до искрящегося перегрева.

– Лучше заботься о своей жене! – злостно тычу пальцем в золотую нашивку на его груди, и тут же прикусываю язык, понимая, что взболтнула лишнего.

Дмитрий надвигается на меня. Подходит настолько близко, что я почту чувствую дыхание на своей шее. Подцепляет бейджик на моём пиджаке, щёлкая по пластику:

– Тебя разве не учили, Яна, соблюдать субординацию со старшими по званию?

– А вас разве не учили, Северский, соблюдать личные границы с подчинёнными?

– Капитан, – поправляет он меня.

– Капитан Северский, – сквозь зубы исправляюсь я.

– Мой капитан.

– Мой кап… – повторяю, как под гипнозом, и осекаюсь. – Какой же вы! Что вам от меня нужно?

Меня штормит от одной эмоции к другой. Хочется выругаться и стукнуть его чем-то тяжёлым. А ещё броситься в объятия, чтобы сильные руки прижали к себе и не отпускали, поцеловать. Я так хочу коснуться его губ – и в тысячный раз не делаю этого.

– Что мне нужно? – приподнимая моё лицо за подбородок, нежно оглаживает его большим пальцем, вынуждая смотреть только на него. – Много чего. Ты обязательно узнаешь об этом, когда придёт время.

Он и правда затеял какую-то игру, заманивая меня будто жертву в свои путы, где в подземелье шелестят языками ядовитые змеи. И я пока не могу уловить суть, не понимаю, как расценивать эти слова.

– Лиде вряд ли понравилось, что я летаю с вами. Я поговорю с ней и уйду из команды, если потребуется, – решительно парирую я, расставляя точки над «i». – И из вашего дома съеду как можно скорее.

– Нет, – безмятежная сталь в тоне командира изрядно напрягает.

– Что?

– Я сказал: «нет». Ты никуда не съедешь.

– Какое право вы имеете решать за меня?! Что за игру затеяли?

– А ты долго ещё планируешь играть со мной, м?

С каждым словом отчима я чувствую, как сердце ускоренно отбивает удары, а неприятный холодок проходится по спине, пробирая до костей.

– О чём вы?

А он почему-то смеётся. И то, что его смех подобен треклятой сонате, я даже близко не подозревала. Мелодичный, хрипловатый. Он звучит так неуместно сейчас, в шаге от бесконечности, что я удивлена, как мои колени ещё не подгибаются.