— Я просто... я подумала... Наверное, мне не подходят эти ваши строгие правила. Сидеть на коленях, ждать приказов, эти кожаные плетки и контракты... Это кажется ненастоящим. Мне нравится, когда всё происходит более... естественно. Хотя... кажется, то, что мне нравится, вполне попадает под твои категории.
Я понятия не имела, какого черта выворачиваю душу наизнанку перед опасным незнакомцем. Я никогда в жизни не говорила о сексе так. Но от Моретти исходила такая тягучая, уверенная мягкость, что язык развязывался сам собой.
— Расскажи мне, что тебе нравится.
Его голос ощутимо охрип. Рука на колене замерла, словно боясь спугнуть мою откровенность.
— Мне нравится, когда меня хвалят, — прошептала я, чувствуя, как вены плавит огненный стыд. — Нравится, когда меня называют «хорошей девочкой»... Мне понравилось, когда... мужчина связал мои запястья своим кожаным ремнем. Без сценариев. Мы просто поддались моменту, и я... я полностью отдала ему контроль...
Слова застряли в горле.
До меня вдруг с запоздалым, леденящим ужасом дошло, ЧТО именно я только что вывалила чужому человеку.
— Господи, что я несу... Забудь. Пожалуйста, сотри это из памяти!
Стыд от собственной откровенности накрыл меня с головой. Я судорожно закрыла пылающее лицо обеими ладонями, готовая провалиться сквозь эти чертовы диваны прямо в ад.
Но Габриэль не дал мне спрятаться. В следующую секунду сильные, теплые пальцы мягко, но настойчиво перехватили мои запястья, отводя руки от лица.
— Продолжай, — приказал он негромко, в его голосе был едва сдерживаемый, тёмный интерес.
И я не выдержала. Краснея до корней волос, давясь словами от стыда, я выложила ему всё. Как меня нагнули над каменной столешницей, как ладонь оставляла на коже пылающие следы, как меня заставили умолять и выбивали из меня душу толчок за толчком. Я сама призналась, что мне это очень понравилось.
Пока я говорила, Моретти не сводил с меня горящих глаз.
— Скрывать это бессмысленно, — выдохнул он с хрипотцой, от которой по венам ударило жаром. — Я возбужден до безумия, Катарина.
Я машинально опустила взгляд. Сквозь плотную серую шерсть его брюк отчетливо проступали внушительные, тугие очертания эрекции. Ткань натягивалась так сильно, что ему должно было быть физически больно.
— Ой... извини...— сорвалось с моих губ дежурное, глупое слово.
— Ох, куколка, ты не представляешь, что творишь... — Габриэль медленно провел ладонью по моему бедру. — Слышать твои откровения — чистейший кайф. Я бы с огромным удовольствием повторил для тебя всё это. И зашел бы намного дальше.