— Он хотел бы себя в этом убедить. Но и ты, и я, и он знаем, что нет.

— А его герцогиня? Что думает по этому поводу она?

Удо пожал плечами и двинулся дальше, но я успела заметить, что на его лицо будто опустилась тень.

— Понятия не имею.

Интонация, с которой это было произнесено, едва не заставила меня споткнуться.

— Ты что, не виделся с ней с тех самых пор?

— Я три года там не был, — Удо развернулся и успел подхватить меня под локоть. — Бруно всегда находил меня сам. Он упрямый черт. И настолько любопытный, что мне пришлось от него закрыться.

Он переводил тему, и мне следовало бы просто сделать вид, что так и надо, но, черт возьми, это было важно.

— Так и не смог её простить?

Удо не то скривился, не то его лицо свела короткая судорога.

— За что мне её прощать… Ей хорошо с Бруно, ну и черт с ними, пусть будут счастливы.

Теперь та неправильность, что звучала в его голосе, начинала подозрительно походить на растерянность, и я не позволила ему отвернуться. Не пытаясь остановить, пошла рядом.

— Я просто подумала, что тебе, должно быть, любопытно. Учитывая, что у них двое детей…

— Знаешь, как зовут этих детей? Эмили и Удо. Герцогине пришла блажь назвать сына в мою честь. Её голова по-прежнему забита всякой чушью о том, что я был не просто первым мужем, а её первой любовью, первым мужчиной и первым настоящим разочарованием. Правда, после моей смерти она сочла, что я был не так уж плох…

Я обогнала его, чтобы все-таки преградить путь, уперевшись ему в грудь ладонями.

Удо выглядел злым, пренебрежительным и раздосадованным.

Я медленно повела руками вверх к его плечам.

— Да ты же трус, герцог Керн. Тебе, мать твою, страшно просить у неё за что-то прощения. И такое искушение — просто не смотреть ей в глаза.

Он перехватил меня за подбородок, впервые делая по-настоящему больно, но испуга не было. Не после того, что я увидела и услышала только что.

— Ты ничего не знаешь ни о ней, ни обо мне.

— Я знаю, что ты до смерти боишься, что это твои дети. И что она не держит на тебя зла. Быть виноватым перед живыми сложнее, чем перед мёртвыми.

Я смотрела на него, не пытаясь вывернуться из захвата, видела, что в эту секунду Удо меня почти ненавидел, и с трудом сдерживалась от того, чтобы засмеяться.

Он наклонился и поцеловал меня снова — глубоко, властно, так, что из головы выбило даже те немногие мысли, что в ней были.

— Это дети Бруно. Ни они, ни эти двое не имеют ко мне никакого отношения, — он произнёс это тихо, чётко, зло.

Я стиснула воротник его рубашки и потянула обратно за ещё одним поцелуем — в конце концов, это действительно не было моим делом. Ни сплетни о том, что герцогиня Мирабелла родила подозрительно раньше срока, ни…