Единственный в этой дыре постоялый двор оказался большим, шумным и грязным.
Сидя за столом в углу полутемного трактира, я смотрела в поставленную передо мной тарелку с супом и пыталась решить, чего хочу больше: съесть хоть что-нибудь или надеть эту тарелку на голову непромытому толстому трактирщику.
На лице сидящего напротив меня спиной к залу герцога читалось такое недоумение пополам с отвращением, что в другой ситуации я над этим посмеялась бы.
Теперь же весёлого было мало.
Тех медяков, что он забрал у головорезов Пауля, хватило только на это, и встретили нас с ними соответственно.
Чем больше косых взглядов местных шлюх я ловила на себе, тем крепче становилась моя уверенность в том, что если бы не патологическая жадность, он вовсе выставил бы двоих грязных и усталых, принесших гроши людей за дверь.
Возможно, на его месте я бы и сама нас выставила.
Так ничего и не сказав, Удо взял кривую ложку и начал есть.
— Это издевательство.
— Чего ты хотел? — я пожала плечами, изо всех сил стараясь не чувствовать вкуса. — Как выглядим, таков и прием.
Он посмотрел на меня внимательно и так тяжело, что мне захотелось поежиться.
У него было немало поводов злиться — и за безобразную истерику, и за потерянный пистолет, и за необходимость есть омерзительный жидкий суп. Если бы не я, ему не пришлось бы разбираться со всем этим.
Удушающий страх перед Итаном немного отступил, когда мы вошли в деревню. Шлейф его недолгого присутствия все еще ощущался здесь, но герцог Удо оказался прав — он почти развеялся. Ублюдок уехал несколько дней назад.
При мысли о том, что он будет искать Пауля и, скорее всего, найдет, мне становилось почти что дурно.
Он знал меня, и ему не составит труда понять, что самой мне подобное было не под силу, а значит…
Хмурый герцог отправил в рот очередную ложку, и я глубоко вздохнула, смиряясь с тем, что отложить этот разговор не получится.
— У Итана с Паулем очень крепкая связь. Он учил его, он им гордился. Когда он доберется до пещеры, — а он туда доберется, — он поймет, что мне помогали.
Он задержал на мне очередной тяжелый взгляд, а после пожал плечами.
— Значит, будет молодцом.
— Ты не понимаешь! — я повысила голос, и на нас обернулся полупьяного вида крестьянин. — Он на полном серьезе считает, что я принадлежу ему. Помнится, тебе очень не понравилось, когда я захотела твой кинжал. Точно так же ему не понравится тот, с кем я настолько сблизилась.
От этого полушепота снова начало сдавливать горло. Я даже забыла про дрянной суп, и герцог тоже отложил ложку, подался немного вперед через стол, копируя мою позу.