— Удо, мать твою!..
Чертов герцог вскинул голову, но на этот раз вместо поцелуя прикусил мою нижнюю губу.
— Скажи еще.
— Сволочь!
Укусить его в ответ я попросту не успела, а он засмеялся снова, и двинул рукой резче.
— Ты так и не ответила на вопрос. Но, так и быть, будем это считать ответом…
Еще одно движение, и еще, и я сама развела колени шире, давая ему лучший доступ.
— Удо…
Бездумно выстанывать его имя оказалось пьяняще, обжигающе хорошо — как будто прокричаться в волю после всех лет ослепительного, но тщательно сдерживаемого страха.
Я намертво вцепилась в его плечи, когда он убрал руку и наконец вошел в меня одним сильным движением, и только потом поняла, что меня больше ничто не держит.
Только тяжесть его тела сверху, его упавшие на лицо и закрывшие от меня взгляд волосы и та отчаянная голодная спешка, с которой он двигался.
Надавив ему на спину чуть ниже шеи, я дотянулась и прикусила мочку его уха перед тем, как в очередной раз выдохнуть его имя и приглашающе вскинуть бедра, без тени смущения встречая очередное его движение во мне.
Поспать нам довелось всего пару часов.
Кое-как отдышавшись в спальне, остаток ночи мы провели, валяясь на шкуре у камина.
Ужин и коньяк, которые Удо обещал, и правда оказались превосходными, а в запасе у него неожиданно нашлась парочка действительно смешных историй.
Все это было бы так по-глупому забавно, если бы в самый неожиданный момент чертов герцог не начал требовать удовлетворения за те свои моральные страдания, которые обходил вниманием до сих пор.
Знал он, что делал, или действовал наугад, но это в самом деле оказалось увлекательной и иссушающе горячей игрой. Я не хотела задумываться над тем, почему позволила ему так много: сковать мои запястья на этот раз за спиной, касаться так уверенно и откровенно. Заставить приподняться и самой опуститься на его член — впервые по его указке, без возможности командовать и задавать темп.
Очень быстро Удо избавил меня от рубашки, которую я успела натянуть, — чуть быстрее, чем разделся сам, — и, задыхаясь на нем, я только млела от того, как ласково он гладил раскрытыми ладонями.
Будто не видел отвратительного клейма, будто не догадывался, откуда и зачем оно на мне появилось.
В эту ночь я принадлежала ему по доброй воле и безраздельно, не испытывая по этому поводу ни малейших опасений, и ощущение это оказалось настолько приятным и новым, что и уснула я в конце концов так же — прижимаясь к его плечу.
Покидая лесничий дом с первыми лучами солнца, я незаметно оглянулась на него со смесью благодарности и сожаления. Что бы там ни было впереди, эта ночь определенно всего на свете стоила.