Пауль спустился в пещеру быстро и деловито, и, еще не видя его скрытого широкими полями шляпы лица, я ощутила, как ледяной страх расползается выше, сковывает ребра и руки.
Даже годы и множество дорог спустя, я не могла ничего сделать с этим, оставаясь перед ним заведомо более слабым и уязвимым… Нет, не человеком. Существом.
Зная, что может сделать со мной буквально что угодно, в прошлом Пауль пользовался этим своим правом сполна, и теперь для него, — точно так же, как и для меня, оказывается, — ничего не изменилось.
— Ханна, дорогая, я оставил тебя на час, а ты уже привела гостей, — он скользнул по мне лишенным выражения взглядом, после посмотрел на Тобиаса. — Ты нам мешаешь.
Не произошло ни движения, ни звука, но человека, которого я почти привыкла называть Тобиасом, отбросило к противоположной стене.
Та часть пещеры осталась скрыта в тени, но я слышала, что удар оказался очень сильным.
Достаточно сильным, чтобы без лишней мороки разбить голову о камень.
— Надеюсь, тебе его хотя бы жаль. Иначе это не было бы забавно, — хлопнув в ладоши, Пауль развернулся ко мне. — Отправляемся немедленно! Отец тебя заждался.
— Этот ублюдок мне не отец.
Голос предательски дрогнул, и Пауль рассмеялся, наслаждаясь моим страхом, который уже не просто сковывал конечности, а начинал сочиться из пор.
— Это вы с ним уже сами разберетесь. Моя задача — доставить тебя живой и по возможности целой. Но, как ты понимаешь, наличие кистей рук не сильно скажется на успехе. Так что будь умницей, Ханна.
— Даже любопытно, как это у нее получится. Мне кажется, она этого не умеет. Совсем.
Тобиас показался с той стороны, в которой скрылся, и, глядя на него, я на мгновение забыла и про Пауля, и про Итана, не желающего расставаться с мыслью о том, что я — его вещь.
Тобиас… Или не-Тобиас, он ведь сам просил так его не называть…
Имя уже не играло никакой роли, потому что сейчас он стал страшен по-настоящему — едва ли чем-то лучше самого Пауля, такой же холодный, злой, нехорошо веселый.
— Ого, да ты живуч! — Пауль развернулся к нему, хотя особенного интереса и не выразил, а после подмигнул мне. — Крепко ты его зацепила, такого удара кому угодно должно было хватить. Как бы там ни было, уйдите с дороги, сударь, Ханна возвращается домой.
— Сударь? — он потер челюсть, с сомнением глядя не на меня, но куда-то в мою сторону. — А ты издалека, в этих краях так не обращаются. Она не хочет ехать. Так что если Ханна и вернется домой, то точно не к тебе.
Последняя фраза была обращена уже к Паулю, и повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, я постаралась незаметно отступить назад и вжаться в стену, по возможности становясь незаметной. Эти двое слишком очевидно друг друга стоили, чтобы стоять между ними.