Я кинул ему две копейки и сказал:

— Поешь, только не объедайся, а то умрёшь, купи себе одежду и помойся в бане. После этого приходи на пристань и попроси отвезти тебя на остров. Назовёшь моё имя — Степан Разин.

Нищий схватил две овальных серебряных чешуйки и мгновенно исчез.

— Не придёт, — усмехнувшись, сказал Тимофей. — Я таких, что продают себя по многу раз, навидался в Персии. А магометан в рабы брать можно. Я бы его взял, а тебе продал. Он бы уже был рабом, когда ты покупал бы, понимаешь? Так они в Персии и делают. Персы мастаки обходить свои законы.

— Да и Бог с ним! — махнул я рукой. — А он прав. Мне нужны слуги. Лучше, пару женщин.

— Я приведу тебе из Персии.

— Украдёшь, что ли? — усмехнулся я.

— Зачем воровать? Куплю. Тебе нужны слуги персиянки. Я знаю кого взять. Из того гарема, что остался от шаха Сафи и в котором ты прожил два года,наверняка остались рабыни-наложницы, которые тебя помнят. Их сейчас, наверное, выставили на продажу. Стоят они дорого, а после Сафи они никому не нужны. «Висят на шее» нового шаха Аббаса. Он мне точно их продаст.

— Не думаешь, что Новый Аббас тебя в полон возьмёт? Слухи обо мне уже, видишь, расползлись. Персидский посол уже, наверное, отправил гонцов с известием.

— Точно отправил. Вчера ушла почтовая галера. Так на то и рассчитано. Не боись. Я же сказывал, что убил шах Сафи дочь Аббаса с таким же именем. Не важно, что она была старше твоей матери на десять лет и была уже замужем. К тому времени её муж уже был убит и она могла выйти замуж вторично. Тут к нашим бумагам не подкопаешься. А пригласит он меня к себе обязательно.

— Одиннадцать лет ему, ты говорил. Что он может решать?

— Визирем у Второго Аббаса Мирза Мухамад по прозвищу «блондин». Он служил ещё Первому Аббасу, будучи губернатором. Прожжённая сволочь. Евнух. Но меня помнит. Мы с ним в тот мой приход в Исфахан встречались. При пьянице Сафи правил он. И сейчас, продолжает править вместе с матерью шаха Анной Ханум. Порасспрашивал я персидских купчиков… Но Новый Аббас — мальчишка с гонором, говорят, и хочет сам править.

— Скорее, хотят править те, кто взрастили Аббаса, — возразил я. — Его рабы.

— Может и так, — склонив в почтении голову Тимофей. — Мудр ты, эфенди[1].

Я вздохнул. Тимофей, после осознания, что в Стёпку вселилась чья-то мудрая душа, буквально преклонялся перед своим сыном. Он, похоже, был истинным буддистом и искренне верил в перерождения. А кто мог вселиться в Стёпку, что тот стал таким мудрым? Только Будда. Вот и страдал я теперь комплексом неполноценности. Ну, хоть эфенди меня называет, а не «бодхисатвой». Увлекался я в своё время буддизмом… Ага… И даже пять мантр выучил. Нама Будда я, нама дхарма я, нама сангха я… Хе-хе…