Они всё это время не бедствовали. Пили и ели вдоволь, одевались справно. Что ещё нужно казаку для полного счастья? Бабу? Баб в Москве было хоть отбавляй. И лёгкого, и очень лёгкого поведения.
— Так тебе нужен двор, — улыбнулся царь. — Не только печатный, как я погляжу.
— Сотню казаков надо бы от Москвы убрать, — тихо произнёс боярин Морозов. — Но не очень далеко, чтобы под руку их взять можно было.
— Чтобы взять под руку, нужно их взять в свою руку, — сказал царь, задумчиво теребя правый ус. — Надо посмотреть на Донцов. А для того-о-о-о… Не отправить ли их пока в Измайловский острог?
У меня по спине пробежали мурашки. Какой острог? Всё так хорошо шло!
— Там и поле есть. Пусть покажут удаль. И я развеюсь. Может поохотимся?
Мне несколько полегчало. Вроде, не для того отправляют в острог, чтобы в тюрьму. Может это какой-то особый острог? Что за Измайловский острог.
— Любишь охоту? — вдруг спросил царь.
— Люблю. Я на сурков охочусь, — осипшим от страха голосом ответил я.
— На кого? — царь рассмеялся. — Ха-ха-ха! На сурков⁈ И чем ты на них охотишься?
— Стрелами, — пожал плечами я.
Крещение Стёпки исполнялось по православным канонам после утреней службы и отпевания усопших, и началось почти ровно в 11 часов дня. Ещё ранее я купил у голландца, которому рисовал портрет, часы, заплатив к портрету ещё триста рублей. Часы имели размер и форму средней луковицы и весили изрядно, но с ними стало как-то веселее. Хотя я и так приноровился определять время по высоте солнца.
Чтобы Стёпка проникся, я приказал ему смотреть только на патриарха, слушать внимательно и вникать в таинство. Я-то обряд сей уже проходил, а для Стёпки это было в новину. Самому мне тоже было до некоторой степени интересно но понять, чем отличается этот обряд от того, что свершали со мной, я не смог.
Сразу после крещения, боярин Морозов подарил мне небольшую иконку в серебряном окладе, а крёстная, игуменья монастыря Марфа, — ладанку. А я всё думал, повезло ли мне с крёстным отцом, или не очень. Вроде как фигура в истории видная, а мне то что с этого? Помниться, у Морозова совсем не было наследников, и всё его огромнейшее имущество и богатства перешли к малолетнему племяннику Ивану, — сыну родного брата Глеба Ивановича, нажитого совместно с известной старообрядчицей боярыней Морозовой.
— Так, может теперь мне кое-что перепадёт? — думал я во время обряда, прости Господи.
Своей кротостью, которую я, не то чтобы изображал, а действительно, исполнял, мне удалось убедить и царя, и Морозова с патриархом в своей лояльности. И я хотел быть лояльным. И у меня не имелось к этим людям «негатива». Можно сказать, что я их даже «боготворил». Ведь это были те, кто построил Россию. Худо, бедно ли, но она состоялась, а не распалась на куски, как того хотели наши враги. Этих людей я искренне уважал.