[2] Тафта — разновидность плотной тонкой глянцевой ткани полотняного переплетения из туго скрученных нитей шёлка, хлопка или синтетических органических полимеров. Для тафты характерны жёсткость, плотность и ломкость складок. Благодаря своей пластичности она даёт возможность создавать пышные силуэты, объёмные драпировки.
— Здравствуйте, Семён, — поздоровался я с сыном Надея Светешникова. — Вы, Бога ради, простите меня, что вторгся в жилище вашего отца, в то время, когда он находится в скорбном месте, но мы говорили с ним, когда он был у меня в Измайлово, и Надея Андреевич указал, что можно обращаться к вам, коль нужда настанет.
— Какая нужда? — не понимающе смотрел на меня Семён, думая совсем о другом. — Отца нет… Зачем вы приехали?
— Я — Разин Степан Тимофеевич. Может быть слышали? — спросил я.
— Конечно, слышал, — опустил голову Семён и нахмурился.
Ему было на вид более сорока лет. Он был одет в добротные шелка, сафьяновую куртку с сапогами, и беличью шапку. Растрёпанная борода, придававшая лицу разбойничий облик, имела проседь, шедшую от нижней губы.
— Отец сказывал про тебя.
— Мы говорили с ним о вложении денег в ваши дела.
— Да, какое сейчас вложение⁈ — вскрикнул Семён. — Отберут ведь всё!
— Отберут? — «удивился» я. — Кто сказал? Ещё ничего не ясно!
— Всё ясно! — махнул рукой Светешников. — Никитников приходил. Григорий Леонтьевич. Он и говорил. Просил продать ему соляные варницы в Усолье. Сказал, что государь хочет за воровство всего имущества лишить. Сказал, что видел указ, где писано: «взять соляные его варницы, которые близко Самары в Соляных горах», то есть Усолье.
— Жаль, что так получилось, — вздохнул я. — Хотя… Может так на так и к лучшему? Вложись я в то дело, остался бы без денег.
— В какое дело? — спросил Семён. В нём проснулся делец.
— Деньгу в оборот сибирякам гнать.
— А-а-а! Это моё дело! Стар отец по Сибири ездить. Да и дядька Павел уже не молод. Так и что? Решил вложиться?
— Решить-то решил, да сейчас о другом подумал. Я тут с голландцами завязался… С Рутсом… Железо у него покупаю.
— Что в замен даёшь.
— Думаю, икру у армян взять.
— А-а-а! Отец сказывал! — вспомнил Семён. — Ты, вроде бы на половину перс⁈ Князь?
— Так и есть!
— У армян икра дурная. Много плохой. И паюсная дурная. Воры они!
Семён говорил об армянах с плохо скрываемым негодованием и раздражением.
— Ничто! То наше дело. У меня там отец с братом. Хотел воспользоваться вашим подворьем на реке. Приглашал Надея Андреевич.
— Да, как же? Ежели отберут имущество? Так и это всё отберут, — Семён обвёл хоромы глазами.