Про то, что вскоре царь заберёт Дон и закрепостит всех своих подданных рассказал Тимофею я. После того, как Тимофей признал, что в его сына вселился «джин». К моему удивлению тут верили во все эти сказки абсолютно. И Тимофей даже пытать меня не стал что за джин, зачем он вселился. Хотя, я и не подтверждал, что я — джин. Да и сам Тимофей так и не утвердился во мнении, кто я, джин, или ангел?
Он говорил, а я не противоречил, что бы он не говорил. Единственное, что я сказал, это то, что от меня им худа не будет, а знаю я много: и прошлое, и будущее.
Вот тогда я и рассказал Тимофею, что если он пойдёт в Персию, то его в этом походе убьют. А в Москве лет через пять начнётся такой бунт из-за цен на соль, что его назовут «соляной». Значит к этому времени надо запастись солью. И вообще, надо где-то оседать и ставить своё хозяйство. Может и в Воронеже. Почему не купить в посаде дом и не учредить какой-то промысел. Например лодочный. Да, какой угодно.
Именно этот мой «спич» убедил Тимофея в том, что в его сына вселился «кто-то» чрезвычайно разумный. Особенно тогда, когда я нарисовал ему палочкой на песке проект «струга», выполненный по канонам судостроения. Казаки сами постоянно рубили и собирали струги, для чего и возили с собой полный плотницкий инструментарий. Не морские, конечно, а небольшие, десятиметровые, но рубили, раскалывая полуметровые липовые или берёзовые брёвна на доски. Они сгибали нижние венцы сырого дерева вокруг нижней «трубы», а следующие вокруг специальных распорок. Всего месяц требовалось казакам, чтобы собрать такое судно. Моя конструкция струга в корне отличалась от существующих, и Тимофей поверил мне.
— Так, наверное, строят большие корабли османы. Я видел такой под Азовом. Огромный парусник. Аж с тремя мачтами и парусами, словно крылья. Сможешь такой построить?
— Смогу,- кивнул я головой. — И даже лучше. Могу построить корабль, который никогда не утонет. Даже если его пробить ядрами.
Вот тогда, когда я подробнее расспросил Тимофея о своём рождении и о матери Стёпки, я и предложил Тимофею авантюру с подделкой документов и с внедрением меня в царский дворец. Рассказав Стёпкиному отцу, что скоро царь Михаил умрёт, и царём станет его малолетний сын Алексей, с которым я могу сейчас подружиться, я заинтересовал Тимофея. Воля — волей, а чем ближе к центру, тем кусок пирога жирнее, а если кусать с краёв, то от подгоревшей корочки, лишь изжога и горечь останется. Так я ему сказал. Тимофей любил образные выражения.
В детстве я хорошо рисовал и, особенно хорошо, лепил. В институте мне понравилось писать шрифты и чертить. Мне вообще очень хорошо удавалось копирование. Например, подписей преподавателей, печатей, которые я просто рисовал. У нас в группе был парень, Сергей Лойченко, которому удавались забавные рисунки. Это был его дар. Я так не мог. Мне не хватало чувства юмора и, главное, выдумки. А вот копировал я его рисунки, как лазерный сканер. Причём, и по памяти тоже. Мы даже как-то с ним поспорили и провели эксперимент, когда я просто увеличил его рисунок в пропорции три к одному. Все размеры совпадали. Я тогда сильно вырос в его глазах. Это был мой дар. Так, как я не мог делать он.