Я стоял и слушал, а Тимофея распирало от гордости за своего сына, уже признанного персидским «шахзаде». Признанного хоть и не в Персии, а в России, но и атаман знал, что цари русские привечают себе не равных, а близких по знатности чужеземцев. От них ему нет никакой беды, а вот персидского шаха мной теперь можно попугать. Как до того пугали самого Михаила Фёдоровича, распространяя слухи о самозваных наследниках российского престола, скрывавшихся в Польше, Османии и Литве.

Все оставшиеся в Астрахани казаки раскинули палатки на противоположном Астрахани берегу какого-то небольшого острова и сейчас с удовольствием пропивали деньги, заработанные от малой торговлишки. У кого было, что продать — продали и теперь пили, у кого не было товара, те без стыда угощались, зная, что завтра может статься наоборот.

Мы с Тимофеем, Фролом и Иваном разложились на струге, мягко раскачивающимся на течении, и тоже полуночничали при свете луны и звёзд. Я больше налегал на финики, сушёные абрикосы, запивая их настоящим китайским чаем, правда до этого съев несколько кусков жаренной на углях баранины с зеленью, обёрнутых тонким лавашом.

— Не боязно? — спросил Фрол. — Меня, как представлю наш путь в Москву, начинает трясти. Как перед драчкой на кулачках сам на сам.

— Да, ты всегда ссыклей был, — хохотнул Иван.

— Сам ты ссыкля, — насупился Фрол и отхлебнул из кувшина вина.

Мне тоже дали попробовать и мне понравилось. Разрешали пить вволю, но я решил пить кипячёную воду и чай.

— Не боязно, Фролка. Нет пока никакой беды.

— Так как так вышло, батя? Почему мы не знали, что наш Стенька — прынц персидский?

Ни Иван, ни Фрол про подделку документов не слышали, так как плавали в то время, как мы о том говорили с Тимофеем туда-сюда на берег и обратно.

— А чтобы не проболтались раньше времени, — нахмурился Тимофей. — Дури то у вас много, а разума чуть. Разошлась бы молва по Дону, и что бы с того было? И сейчас не особо трепите языками. От Стёпки сейчас много зависит, как нам дальше жить. Слышали же, какая напасть на Дон идёт от Москвы. Скоро все закабалённые будем. Предъявит нам царь иск за всё, что на Дон теперь отправляет: за хлебушек, за ружейный порох, за сукно. Небось, пишут, сколько чего отдали Дону. А потому, нам или уходить на Урал Камень на Яик, либо тут вживаться. А как тут вживаться, когда на Дону уже и не повернуться от сирых и убогих. Да и царь раздаст земли своим боярам и сгонят нас с них. Или, что того хуже, перепишут, закрепостят за землёй и в розыск подадут, коли мы с той земли стронемся.