— А ты, значит, крестьян чистить не будешь? — язвительно спросил царь. — И от тебя не побегут?
— Дочиста обирать? — переспросил я, чтобы прикинуть, как ответить так, чтобы не обидеть царя. — До чиста обирать не буду. Да и ты говорил, что здесь хочешь всё правильно устроить. Например, ты про гречу говорил. И правильно говорил. Гречку ни один червяк не ест, а ячменем и рожью не брезгует. Хранится гречка намного лучше любого другого зерна и польза от неё человеку больше. И ещё, цветок у гречки пчёлам нравится. И липа не нужна. Хотя с липы мёд дюже полезный.
— Откель про гречу знаешь? — нахмурился государь. — И про пчёл?
— Греческие купцы везде ездят. И нам на Дон гречку привозили. Да нашим казакам не пришлась по нраву сия крупа. А ведь с неё и мука добрая получается. Мне нравились лепёшки, что мать жарила.
Я врал и не краснел. Для польза дела, ведь.
— Ежели с землёй всё сложится, заставлю крестьян засеять поле гречихи. Она ведь и засухи не боится. И улики поставлю. Да такие, что диву дашься.
— Улики? Это ты про колоды-пчельники говоришь?
— Про пчельники, ага, — улыбнулся я. — Такие пчельники, что ого-го. Мёд сам стекать будет.
— Ой, ладно, — махнул рукой государь. — Люблю я пчёлок. И пчельники сам хотел тут поставить на колодах. Нет других домов у пчёл, только колоды с дуплами.
— А вот, придёт время, сам увидишь. Всему своё время и свой срок.
Наконец бояре и Алексей натешились стрельбой из луков и подошли к царю.
— Повеселил ты нас, крестничек, — воскликнул Морозов. — Добрые у тебя воины в конной сечи, а ежели без коней?
— Без коней тоже могут. Иногда приходится засаду делать пешую. Или тихо разведать. Могут и так, и так. Братцы, — крикнул я казакам, — покажем, как мы на кулачках бьёмся?
— Покажем, атаман.
— Ух ты, они же тебя атаманом кличут! — удивился Салтыков.
— Ну, кхе-кхе, в такой битве я у них атаман. Они меня никак поймать не могут. Мы, с вашего разрешения, на палках, чтобы не поубивать друг друга. И рукавицы наденьте! — крикнул я казакам, хотя четырёхлучевые гарды на тренировочных палках имелись.
— Нападайте, — крикнул я и устремился в гущу казаков. По ранней договорённости, тот, по которому хоть слегка задевала палка, выходил из схватки. Разу убыло трое, потом ещё трое, потом ещё.
Я то наскакивал, то откатывался, применяя и кувырки и другие кульбиты, ударял и палкой, и ногами, крутил восьмёрки и фланкировал. Казаки сражались честно, а потому вскоре из тридцати, осталось только пятеро. Пространства для манёвра стало больше и поэтому попасть по ним стало труднее.
Напав на меня одновременно, казаки всё-таки меня «зарубили».