Да, можно было бы просто учиться фехтовать, но такого понятия тут никто не знал. Школы не было. Казаки учились владеть саблей друг у друга и самостоятельно.

Кроме шашки я в молодости фланкировал: нагайкой, саблями, мечами и кинжалами. Приёмы основаны на мышечной памяти. Это нетяжёлые физические приёмы, но при крутке задействуется вся группа мышц и я использовал её больше для развития тела.

Но зато фланкировка была красива и зрелищна.

Казаки хлопали и пели «Ойсу». Я крутил две сабли, создавая вокруг себя свистящий воздушный шар. Царь и бояре стояли раскрыв рты, Алёшка подпрыгивал и попискивал от удовольствия. Наконец, когда песня закончилась, я остановился, вложил обе сабли в ножны. Подбежал Алёшка.

— Ну, ты! Ну, ты! — повторял и повторял царевич, а потом спросил. — Научишь⁈

— Конечно! Всё, что знаю и умею, тому научу, если захочешь.

— А знаешь и умеешь ты, отрок, отчего-то слишком много того, что не умеют другие, — задумчиво проговорил Салтыков, хмуря брови.

— У-у-у, боярин, ты не видел ещё и половины того, что могут другие, что живут в других условиях. Просто я с детства этим занимаюсь. Тяга у меня к военному ремеслу и к разным выкрутасам. Вон, казаков спросите. Многие меня с рождения помнят. У них и учился. Просто, раньше не мог, а сейчас повзрослел и окреп, вот и удивляю их.

— А что это ты за стихири пел? — спросил задумчиво государь. — И складные такие стихири. Ойся, ты Ойся, ты меня не бойся… Надо же, как складно. Чьи это стрихири? Не уж-то снова твои?

— Мои, государь! — скромно потупив взор, сознался я.

— Да, что же это⁈ — «всплеснул» руками Морозов. — Ты же вроде исповедовался? А из тебя так и прёт гордыня.

— Не гордыня это, Бориска, а дар Божий. И нам след вознести благодарственную молитву господу нашему Иисусу Христу, что к нам его привёл. Стихири и я пробовал вершить, кхм-кхм… И святейший государь Иван Васильевич, грешил стихирями и пел даже. Так, что отстань от крестника, Борис Иванович и благодари Бога.

Когда произносил нравоучение, государь даже нахмурился на Морозова, но тут же просветлел лицом, когда перевёл взгляд на меня.

— Как у тебя получаются такие складные стихири? Отнюдь не по церковным канонам они сложены. Простые какие.

— Я потом расскажу государь. Это писать надо.

— Так… Э-э-э… Мы же тут все ваши чудеса посмотрели?

— Все, государь, — вздохнув, согласился я.

— Тогда пошли к тебе, покажешь, как стихири складывать.

— Может отобедаем? — спросил Морозов. — Там, небось, всё уже стынет.

— А пошли к нам в терем! — пригласил государь. — Отобедаешь с нами, а потом расскажешь про стихири. Ты только этот сложил, или ещё есть?