С течением времени белые слободы разрослись и зачастую насчитывали больше жителей, чем сами посады. Ремесленники и торговцы, измученные государственной податью, переселялись в белые слободы, что еще более увеличивало тяжесть тягло, которое ложилось на все меньшее количество плательщиков.
Однако вконце-концов царь запретил переселяться из чёрных слобод в белые и даже жениться на «белой» невесте и оставаться в примаках в её семье. Вот ремесленники и отдавали себя в холопы, чтобы уйти от тягла.
Я про это читал в своё время и помнил, что в одна тысяча шестьсот сорок девятом году «белые слободы» запретят, как запретят и городским жителям посадов добровольно «закладываться» в холопы, запретят и уходить из посада. И всё это под страхом смертной казни. А пока правила такого не было, в холопах жить было выгоднее, так как те податей не платили, и люди с «руками» уходили на службу к землевладельцам.
Изб, в нашем понимании, мои холопы не ставили. Углублялись в землю метра на полтора, укладывали в яму сруб, чтобы над землёй лежало венца четыре. Печь вырезали из глины при откапывании. Трубу не ставили. Крышу крыли дранкой, края которой упирались прямо в землю, чтобы дождь не затекал под сруб. Я приветствовал такое строительство, так как в таких жилищах люди почти не болели эпидемическим заболеваниями типа моровой язвы, от которой такие города, как Москва вымирали многажды раз.
Об одном таком море рассказывал патриарх Антиохийский Макарий, приезжавший в Москву в начале шестидесятых. По его словам Москва была пуста.
А пока Москва «бурлила» и жильцами, и гостями. Было очень много голландцев. Они отличались от русских иностранным платьем и бритыми бородами. Однако и многие дворяне подражали им, как, например, Никита Иванович Романов. И таких, я был удивлён, в Москве было изрядное количество.
Кстати о Никите Ивановиче Романове и о нашей с ним сделке… К моему удивлению и восхищению Никита Иванович не приехал ко мне в Измайлово ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Мы иногда встречались с ним в Кремле в Теремном дворце, но он никогда не заговаривал со мной. Ну и я не проявлял инициативы. Зато ко мне проявили интерес некоторые голландцы и местные дворяне.
Молва о том, что казачий атаман Тимофей Разин обеспечил порядок и безопасность торгового судоходства по Волге хотя бы для своих караванов, облетела Москву и привела к тому, что в Измайлово с марта поехали ходоки от всяких разных купцов. В том числе и голландских.
На проводке караванов судов за сезон сорок четвёртого года мы с Тимофеем заработали двадцать тысяч рублей, обеспечив практически еженедельный трафик. Казаков у нас было много, судами с пушками мы прирастали в геометрической прогрессии, потихоньку грабя купцов на каспийском море, а денег у голландцев было много. Они зарабатывали на торговле русским зерном у себя на родине десятикратно, а потому вкладывали в торговлю с Персией много. Вот на Волге и на Каспии Тимофей их и «бомбил» весь сезон сорок третьего года, ни в коем случае не трогая самих персов. О чём с Аббасом Вторым у Разина была особая договорённость. Аббас тоже почему-то не любил голландцев.