Я в хиромантию не верил, но если судить по моим рукам, то всё сходится.
— Это тебя мать научила? Она у тебя ведуньей была?
— Она была магиней. Так в Персии ведуний кличут.
— Она тебя научила чему-нибудь?
— Совсем немногому. Пошли в избу.
— Пошли.
В избе у меня было, как в доме у бабушки. Только окошки были слюдяные. Зато занавески на окошках были точь в точь: белые с вышитыми крестом петухами. Дорого я отдал за них. В красном углу стояла иконка, и висела ладанка, подаренные крёстными. Горела масляная лампада.
— Хорошо у тебя. Говорили же нет тут жилья.
— Срубили свежее жильё. И печь, как у меня во дворце. Люблю слушать, как она трещит. А нянька в это время сказывает про русских богатырей и князей. Борис Иванович много сказок знает.
Я прикинул, и понял, что, толком, не помню ни одной. Даже Руслана и Людмилу только до царя Кащея, что над златом чахнет и то, с трудом.
— Рассказать ему про конька-горбунка? — подумал я. — Да, пошло оно! Он мне будет руки-ноги рубить, а я ему сказки рассказывать? Ведь придёт время так и не пожалеет. Э-э-э-х…
— Что с тобой? — спросил царевич. — Показывай картинки.
Я показал. Царевич теперь не охал, а смотрел на рисунки внимательно.
— Хочу так же писать виды. Лошади какие у тебя… Словно живые.
— Я очень долго учился. И сначала ничего не получалось. Это надо помнить. Что любое мастерство достигается великим трудом.
— Мас-тер-ство, — произнёс царевич. — Это что? Это когда ты что-то очень хорошо делаешь. Лучше других. Такой человек называется — мастер. Мастак.
— А-а-а… Мастак. Это слово я слышал.
— Вот… Начинать учиться рисовать надо с простого. Вот, нарисуй горшок. Знаешь, что такое симметрия. Греческое слово.
Царевич покрутил головой. Я взял лист бумаги и согнул его пополам. Потом достал краски и намазал ими на одной стороне от сгиба. Согнул лист снова и прижал. Развернул.
— Ух ты! Мотыль получился!
— Да, если тут подрисовать тельце, получится мотыль.
— Красиво! — покивал одобрительно царевич.
— Это называется симметрия. Бог создал мир симметрии. У нас по две руки, по две ноги. Понимаешь?
— Понимаю.
— Всё, что симметрично, нам кажется красивым, потому что мы сами симметричны.
Я объяснял ему принципы симметрии ещё какое-то время, показывая, как рисовать горшок. Через час царевич с удовольствием разглядывал наше совместное творение, которое он считал своим. Нормально. Главное, чтобы все улыбались. Хе-хе…
[1] Борть — колода с пчелиной семьёй.
Пока мы с царевичем упражнялись в рисовании, перейдя от симметрии к понятиям объём и перспектива, прошло два часа, и перед окнами избы послышался скрип полозьев и знакомые голоса. Голос Морозова спросил: